Ковалев осторожно высвободил руку, и его лицо снова стало предельно серьезным, професси...
Ковалев осторожно высвободил руку, и его лицо снова стало предельно серьезным, профессионально собранным. Он заставил Ольгу сесть на банкетку рядом с няней, и сам опустился на стул напротив них. — А теперь слушайте меня внимательно, Ольга Петровна, — доктор выдержал паузу, заглядывая ей прямо в душу. — Прямо сейчас, в эту самую минуту, Даше ничего критического не угрожает. Самое страшное позади, её новое русло работает. Но вы должны понимать: эта ночь станет для неё решающей. Главной ночью в её жизни. Сейчас её крошечный организм отходит от тяжелейшего искусственного кровообращения. Сердце должно привыкнуть качать кровь по правильным, новым законам. Ольга замерла, ловя каждое его слово: — Мы оставляем её в больнице под круглосуточным, ежеминутным контролем аппаратуры и дежурной бригады реаниматологов. Домой вы её, разумеется, заберете еще очень нескоро, впереди долгие недели восстановления. Посещения в реанимационный бокс сегодня строго запрещены — Дашенька будет находиться под действием сильного медицинского сна до самого утра, ей нужен абсолютный покой. Поэтому мой вам жесткий врачебный приказ: забирайте Антонину Ивановну и поезжайте к себе. Вам обеим нужно поспать и набраться сил. — Доктор, но как же мы уедем? — испуганно выдохнула Ольга, готовая ночевать прямо на этом холодном больничном полу. — Я не смогу уснуть, зная, что она там одна... — Даша не одна, с ней лучшие специалисты страны, — строго отрезал Ковалев, но в его глазах промелькнула теплая отцовская забота. — Послушайте меня, Ольга Петровна. Чтобы вы не сошли с ума дома у пустой кроватки, договоримся так: вы можете звонить на пост реанимации в любое время. Каждые два часа, хоть каждые полчаса, если сердце будет не на месте. Дежурный врач будет на связи круглосуточно и доложит вам о малейшем изменении в её состоянии. Но сидеть здесь на банкетке — бесполезно и вредно для вашего собственного здоровья. Пожалейте свой мотор, Оля. Завтра ровно в девять утра я лично проведу вас к ней в бокс. Ей понадобится ваш голос, когда она откроет глаза. Договорились? — Договорились, профессор, — тихо ответила Ольга, чувствуя, как внутри разливается умиротворяющая, спасительная уверенность. — Мы уезжаем. Спасибо вам. Ковалев проводил их взглядом, пока две женщины медленно шли по длинному коридору к выходу. Когда двери лифта закрылись, профессор тяжело опустил плечи и побрел к себе в ординаторскую. Операция была выиграна, ребенок спасен, но его личный суд совести только начинался. Он заварит себе крепкий, горький кофе, сядет у окна, глядя на вечерние московские огни, и снова, секунда за секундой, будет прокручивать в голове те страшные три секунды у операционного стола, выжигая этот урок на подкорке своего хирургического сердца. Он спас Дашу, но себе этой минутной растерянности не простит никогда. Продолжение