— Ну полно вам, Пётр Николаевич, раскисли, — мягко, но строго прервала минутную слабост...
— Ну полно вам, Пётр Николаевич, раскисли, — мягко, но строго прервала минутную слабость Антонина Ивановна, забирая Дашу из его задрожавших рук. — Слезы слезами, а у нас режим. Пора мерить температуру и готовить вечернее лекарство. Оля, неси блокнот, запишем дневной вес. Отец Ольги быстро вытер щеки жесткой ладонью, шумно выдохнул и виновато улыбнулся, мгновенно взяв себя в руки. Романтика закончилась, вернулся суровый быт. Они сели на кухне, и Пётр Николаевич, прихлебывая горячий чай ии вдруг сказал. — Я тут посчитал, Оля, — хмуро начал он, вернув своему голосу привычную деловую хрипотцу. — Моих калымов на три месяца вперед хватит, чтобы покрыть следующую партию немецких лекарств. Но ты говороила мне, что осенью Даше понадобится повторное зондирование в Бакулевке. А это новые траты, и квоту на него выбить будет в два раза сложнее. Так что расслабляться нам нельзя. Будем пахать. Ольга молча кивнула. Хрустальный период в больнице действительно закончился, но начался период жесткого домашнего контроля. Даша больше не была умирающим комочком, но её сердце по-прежнему требовало ежеминутного внимания, точных дозировок кардиотоников и бесконечных консультаций с хирургами. Баланс их жизни не сошелся раз и навсегда — его приходилось сводить заново каждый божий день, борясь за каждый грамм веса и каждый стабильный удар пульса. — А маме ты как это всё преподнесешь, когда вернешься? — тихо спросила Ольга, глядя на отца. — Она ведь рано или поздно всё равно узнает о Даше. Пётр Николаевич тяжело опустил мозолистый кулак на стол и помрачнел: — Узнает, конечно. Скрывать историю ребенка годами в нашей семье никто не будет. Приеду — поговорю. Будет тяжело, Оля, скрывать не стану. Валерия со своим характером и вечным «что люди скажут» эту новость примет в штыки. Скажет, что ты повесила себе на шею чужую обузу и сломала жизнь. Но это моя забота. Я её удар на себя приму. Твое дело — девчонку на ноги поднять. Ольга посмотрела в окно, за которым медленно догорал майский вечер. Она понимала, что впереди её ждет грандиозный разнос от матери, тяжелейшие реабилитации дочери, ночные отчеты для Аркадия Павловича до кровавых мальчиков в eyes и вечный страх за Дашино дыхание. Легкой сказки не случилось. Но, обернувшись и посмотрев на Антонину Ивановну, которая в детской уверенно отсчитывала капли лекарства, и на сурового, надежного отца, Ольга впервые в жизни поняла: этот жесткий, рискованный и безумный путь — её осознанный выбор. И отступать от него она не собирается. Продолжение