Глава 20.
Глава 20. Последние две недели в институте имени Бакулева тянулись спокойно и размеренно. Критический период после сложнейшей операции на открытом сердце остался позади, и Дашу наконец-то перевели из закрытого реанимационного бокса в обычную послеоперационную палату. Каждый день лечащие врачи- кардиологи проводили контрольные обследования, УЗИ и замеры давления, и с каждым разом результаты становились всё лучше. Маленький моторчик Даши работал безупречно, гоня по венам чистую, богатую кислородом кровь. В день выписки проводить Ольгу вышел практически весь медицинский персонал отделения. Санитарки, медсестры, дежурные кардиологи и даже сам профессор Ковалев собрались в просторном холле клиники. Вся больница знала, с чего начиналась эта история, и в глазах этих повидавших многое, циничных медицинских работников читалось искреннее, глубокое восхищение. Они смотрели на Ольгу с колоссальным уважением. Эта молодая, красивая женщина совершила настоящий человеческий и материнский подвиг. Она пошла наперекор сухой статистике, отдала свои сбережения, выдержала бюрократический ад и буквально вырвала ребенка из лап смерти. Прощаясь, медсестры обнимали Ольгу, жали ей руки, а суровый Ковалев на прощание тепло улыбнулся: — Ну всё, Ольга Петровна. Наш хрустальный период официально окончен. Про зонды и приборы забудьте, растите здоровыми. Вы невероятная женщина. Счастливого пути! Ольга вышла на залитое ярким майским солнцем крыльцо больницы, держа на руках свой главный, выстраданный трофей. К концу мая Дашеньке исполнилось уже почти пять месяцев. Это больше не был тот крошечный, синюшный пятисот граммовый комочек, опутанный трубками ИВЛ, который Ольга впервые увидела сквозь больничное стекло. Перед ней был настоящий маленький человечек. Даша заметно округлилась, на её ручках и ножках появились забавные младенческие складочки, а щечки налились здоровым, нежно-розовым румянцем. Она уже вовсю исследовала этот мир: активно крутила головой, лепетала на своем понятном только ей детском языке и мгновенно, с радостным гулением реагировала на родные голоса Ольги и Антонины Ивановны, которую давно считала своей родной бабушкой. Возвращение домой в квартиру стало началом совершенно новой жизни. Ольга и Антонина Ивановна первым делом убрали в самый дальний шкаф медицинские приборы, стерилизаторы и пульсоксиметры. В комнатах наконец-то перестал стоять этот тяжелый, гнетущий запах больничных антисептиков и лекарств. Теперь в квартире пахло домашним уютом, свежей выпечкой Антонины Ивановны и нежным детским кремом. Даша мирно спала в своей светлой кроватке без каких-либо датчиков на ножке, совершая глубокие, свободные и абсолютно здоровые вдохи. В субботу днем, когда Ольга помогала няне на кухне резать пирог, её мобильный телефон ожил. На экране высветился номер отца. — Олечка, привет, — раздался в динамике родной, глуховатый и прокуренный голос Петра Николаевича. На заднем плане, вопреки обычному, не было слышно рева инструментов и гудения компрессоров. Вместо этого в трубке шумел вокзальный репродуктор. — Я это... на Ленинградский вокзал только что прибыл. Напиши мне адрес своей квартиры эсэмэской, я такси возьму и через час буду у тебя. Ольга от неожиданности даже застыла с ножом в руке: — Папка?! Ты в Москве? Как? А мама? Ты опять втихаря, тайком от неё уехал? — Зачем втихаря, дочка? — спокойно, с тяжелым мужским достоинством ответил Пётр Николаевич. — Я не мальчишка, чтобы от жены бегать и по углам прятаться. Вчера вечером со смены вернулся, сумку собрал и Валерии сказал: -. Я еду в Москву проведать дочь и внучку. Мне надо быть там Она, конечно, губы поджала, поворчала для порядка, но спорить не стала, поняла, что меня не удержишь. Так что пиши адрес, Олечка. Еду к своим деочкам. Через час у дверей квартиры раздался короткий, уверенный звонок. Ольга рванулась в прихожую и распахнула дверь. На пороге стоял её отец. В своем лучшем темно-синем костюме, чисто выбритый, с тяжелой дорожной сумкой в руке. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами от тя