Глава 26.
Глава 26. Воскресное утро выдалось ослепительно ярким, словно сентябрьское Бабье лето решило выдать Москве свой самый щедрый, прощальный аванс тепла. Воздух на Красной Пресне был пропитан ароматом сахарной ваты, жареного попкорна и шуршащих кленовых листьев, которые золотым ковром устилали аллеи. Московский зоопарк гудел сотнями детских голосов, но для Ольги этот шум больше не был раздражающим фактором столичной суеты. Сегодня она шла посреди этой пестрой толпы, и внутри неё впервые за три года царила удивительная легкость. Дашенька, наряженная бабушкой Тоней в забавный розовый комбинезон и белую шапочку с ушками, буквально прыгала от восторга. Её глазки горели неподдельным детским любопытством. С одной стороны её крепко держала за руку Ольга, сегодня она была в вязаном кардигане и удобных кроссовках, а с другой стороны уверенно вышагивал Тимофей. Молодой юрист сегодня казался Ольге совсем домашним: в простых джинсах, легкой куртке и, конечно, с фотоаппаратом на шее. В нем не было ни капли той официальной сухости, которая часто присуща людям его профессии. Напротив, Тимофей полностью переключился на волну трехлетнего ребенка. — Тимофей, смотли! Там мишка! Большой, белый! Он плавает! — восторженно закричала Даша, указывая пухлым пальчиком на стеклянный вольер полярного хищника. — Вижу, капитан, — серьезно кивнул Тимофей. Он без малейшего колебания подхватил Дашу под мышки и легко устроил её на своих широких плечах, чтобы девочке было лучше видно за спинами взрослых. — Так лучше, Дашутка? — Да-а-а! Я теперь выше всех! Я как птичка! — Даша заливисто, счастливо рассмеялась и доверчиво обхватила его голову своими ручонками. Ольга замерла рядом у вольера, и её «мотор» в груди сделал сильный, щемящий толчок. Она смотрела, как её дочь, за жизнь которой они с Антониной Ивановной боролись каждую секунду, сейчас сидит на плечах у этого мужчины, совершенно его не боясь. Даша, которая раньше пряталась от любого чужого взгляда, сейчас вела себя с Тимофеем так, словно они были неразлучны с самого её рождения. Между ними существовала какая-то поразительная, невидимая и глубинная связь, которую Ольга не могла объяснить никакой логикой.