Про мою работу в игорной (букмекерской) индустрии мы длинных разговоров не вели. Может ...
Про мою работу в игорной (букмекерской) индустрии мы длинных разговоров не вели. Может быть, людям и хотелось бы больше об этом знать, но они культурные, воспитанные и лишних вопросов мне не задавали. При этом в целом их отношение к азартным играм в этих наших интернетах было отрицательным, как и у большинства обычных людей. Поэтому я очень сильно удивился, когда узнал, что Николай подсел на ставки и за это время проиграл и отложенные деньги на новую машину, и другие накопления. А с вахты так и вовсе вернулся без копейки на карточке. Ну то есть проигрался в ноль. На этом моменте мы сталкиваемся со вторым частым заблуждением: мол, если что-то пойдет не так — психолог нам поможет и всё вернет как было. Согласно международной классификации болезней МКБ-11, лудомания признана полноценной нехимической (поведенческой) зависимостью наравне с алкоголизмом и наркоманией. В старой МКБ-10 она находилась в разделе расстройств привычек и влечений. Но в МКБ-11 ученые доказали: мозг лудомана во время игры реагирует на дофамин точно так же, как мозг химически зависимого человека на дозу. Поэтому лудоманию официально перенесли в категорию «Расстройства, обусловленные употреблением психоактивных веществ или аддиктивным поведением». Иными словами, отныне лудомания — это область психиатрии. Обычным «бытовым» психологам с их разговорами по душам здесь делать нечего. Тут нужна тяжелая артиллерия: врач-психиатр, нарколог и жесткая клиническая психотерапия. Я, конечно же, посоветовал обратиться к психиатру, что люди и сделали. Но пошли сразу к частному, чтобы не попадать ни в какие реестры и не заиметь проблемы с работой. Хотя, вроде как, какая-то там анонимность даже гарантируется, нужно только показать паспорт и оставить свой номер телефона (в целях повышения конфиденциальности, разумеется). Но рисковать не стали. Разумеется, психиатр — это не психолог и «сиськи мять не будет», сразу навыписывал медикаментов. Ну потому что иначе одной только когнитивно-поведенческой терапией (грубо говоря, нравоучениями зависимому, что проигрывать деньги — это плохо) в таких уже тяжелых случаях ничего не добиться. Поскольку обращение к психиатру за лечением было поздним, моментального эффекта не наступило: со следующей вахты Николай вернулся опять без копейки. Но уже с более позитивным настроем. Возвращения в игру случались, но их частота снижалась. И примерно через год с небольшим выходы из ремиссии прекратились. Но этот риск будет оставаться всегда. И это еще относительно лайтовый случай. Когда у лудомана было осознание своей проблемы и последствий. А такое с зависимыми случается нечасто, а с так называемыми латентными лудоманами (грубо говоря, это те, которые и дня прожить не могут, чтобы не поставить «паровоз» на сдачу от кофе) — еще реже. При этом психика латентного лудомана выжигается еще сильнее, но для самого больного и его окружения это практически незаметно и воспринимается просто как увлечение. Человек не выносит из дома телевизор, поэтому семья думает: «Ну, просто увлекается ставками на спорт, с кем не бывает». А внутри у такого лудомана разыгрывается настоящая трагедия. К сожалению, в истории с Николаем позитивного оказалось мало. Он бросил работу и больше на вахту не поехал — сказал простым русским языком, что оно ему больше не надо. Это уже не тот человек, которого мы все знали. Он как бы здесь и не здесь одновременно. Начались проблемы с памятью, мотивацией и другими базовыми вещами. Может, он был бы и рад вернуться к прежней жизни, в которой были море и любимая работа, но уже просто не в состоянии. Жена Юлия продолжает за него держаться, по сути став созависимой. Борьба продолжается, и сейчас они на поддерживающей терапии у психиатра.