Идеальное алиби для гемблинга: кто и зачем скормил нам дофаминовую теорию лудомании.
Идеальное алиби для гемблинга: кто и зачем скормил нам дофаминовую теорию лудомании. Для Лиги лени: Дофаминовая теория лудомании — коммерческий миф. Клинически она не шибко доказана, а лекарства от дофамина гемблеров не лечат. Эту сказку 25 лет пиарят игорные гиганты, чтобы переложить вину со своего агрессивного маркетинга на «поломанную биологию» конкретного человека. «Дофаминовая теория сделала великую вещь: она превратила социальную трагедию в биологическую случайность. Идеальное алиби для игорного бизнеса» В этом посте выскажу свое отношение к дофаминовой теории лудомании, которое сложилось у меня после двух десятков лет в индустрии азартных игр (букмекерстве) на позициях разработчика, маркетолога, управленца и, конечно же, активного игрока и публициста, пишущего про всякие игровые теории, стратегии и модели. Я стараюсь быть максимально объективным в этой проблематике. Я спокойно отношусь к тому, что одним людям (антилудоманам) кажется, будто я отстаиваю интересы игорной отрасли, а людям из игорного бизнеса — что не учитываю их интересы. В итоге на свои капустники меня не приглашают ни те, ни другие. Но я по этому поводу не сильно грущу. И никогда не рвался ни в ютуб, ни в телевизор, где одни и те же примелькавшиеся эксперты по лудомании (исключительно с их собственных слов, что они эксперты) крутят одну и ту же балалайку. Самая популярная причина лудомании, про которую все, наверное, слышали в контексте зависимости как таковой, — это дофаминовая теория. В 1954 году случилось открытие системы вознаграждения двумя канадскими учеными — Джеймсом Олдсом и Питером Милнером. В эксперименте с крысами они вживили электроды в определенные зоны мозга (лимбическую систему). Обнаружив рычаг, который пускал ток и стимулировал эти зоны, крысы начинали нажимать на него до 1000 раз в час, полностью забывая о еде, сне и потомстве. Этот феномен назвали «положительным подкреплением», а позже выяснилось, что за него отвечают именно дофаминовые нейроны. В 1970-х годах ученые начали активно связывать дофамин с классическими химическими зависимостями. Сложилось четкое представление о том, что психоактивные вещества вызывают мощный выброс дофамина в так называемом «центре подкрепления» мозга. Но с лудоманией искусственное стимулирование выброса дофамина в те годы пока еще не связывали. Потому что гемблинг только-только начинал свой путь избавления от полукриминальной, подпольной репутации в сторону высокотехнологичного легального бизнеса и превращения в часть массовых культурных развлечений. В США доступ в казино открывался не только для игроков-хайроллеров, но и для самых обычных людей, которые просто желали весело провести свой досуг. Всё это время лудомания рассматривалась как исключительно психологическая проблема (расстройство импульсивного контроля). Пока в 1997 году нейробиолог Вольфрам Шульц не провел исследования на приматах. Он доказал, что дофаминовые нейроны реагируют не на саму награду, а на ее ожидание или непредсказуемость. Если выигрыш гарантирован, уровень дофамина падает. Если исход неизвестен (случаен), дофамин выделяется максимально. Это стало идеальным научным объяснением того, почему азартные игры так сильно затягивают. Кстати, самые большие объемы букмекерских ставок совершаются по так называемой низкомаржинальной линии азиатского гандикапа (спредах), где оба исхода равновероятны и максимально непредсказуемы. Казалось бы, открытие Вольфрама Шульца имеет вполне исчерпывающее практическое подтверждение: игроки на ставках действительно чаще всего предпочитают события с шансами, близкими к 50 на 50, а не 70 на 30 или 60 на 40. Но любой более-менее опытный игрок знает: если гарантированно хочешь остаться на дистанции в убытках, выбирай либо самые вероятные события, либо низковероятные. Поэтому выбор равновероятного спреда продиктован вовсе не дофаминовой теорией, а чисто рациональным подходом: здесь самая низкая маржа и при этом неплохие шансы на выигрыш (максимальное подкрепление ожиданием награды без фактора