- Юрке сделали операцию, теперь ему ничто не угрожает. Хотя пуля жизненно – важные орга...
- Юрке сделали операцию, теперь ему ничто не угрожает. Хотя пуля жизненно – важные органы не задела, но пошло заражение. А вот командира вашего больше нет. Погиб Женя. Геройской смертью пал, - серьезная Валентина сочла нужным сообщить Диме трагическую новость. Димка крепился. Но его горе было столь велико и тяжело, что слезы сами лились ручьем. Плакал Дима, вспоминая своего командира – деда, который беззлобно называл его Митькой. Который мог дать подзатыльник, но совсем не больно, для вида и скорости обучения. Плакал Дима о том, что приходится теперь лежать, и неизвестно, когда он будет ходить и будет ли? И что скажет Ира, если ходить он не сможет? И вообще, почему она не пишет, и мама о ней тоже не пишет… Ирка праздновала свадьбу. Шумную и раздольную. Анатолий досадовал, что согласился на весь этот пир. Он и предположить не мог, что все деньги, которые он заработал, и которые выдали ему в колхозе на свадьбу, и которые были накоплены его родителями и лежали на сберегательной книжке, уйдут на это застолье. Большинство гостей он не знал, были они со стороны невесты. Но и невеста их, похоже, тоже не знала. Но Ирке было без разницы, кто пляшет на ее свадьбе. «Люди наперед нужны,» - говорила теща, всем видом показывая, какая она деловая и предусмотрительная. Анатолий старался не сталкиваться взглядом со своими родителями, которые чувствовали на этой свадьбе себя лишними и никому не нужными.Немногочисленные гости жениха, которые приехали в ресторан на колхозном автобусе, очень скоро на этом же автобусе и отбыли, оставив вторую половину довольных гостей пить и плясать чуть не до утра. А на следующий день продолжение следовало, только уже у Ирки дома и под окнами в саду. Тетка Зоя носила графинами самогонку, и прикидывала, какую мебель могут купить молодые на деньги, подаренные гостями. Она между дел уже договаривалась с высокой Ниной Федоровной из мебельного магазина, что нужна стенка, лучше из красного дерева, и мягкая мебель. Но что бы у кресел подлокотники были не просто узкая деревяшка, а добротные валуны, на которые приятно положить руки, и чувствовать себя барыней. Она потащила Толика, чтобы тот непременно проводил до калитки уважаемого Андрея Петровича, который имел влияние на инструктора райкома партии, который приходился ему братом, и который вел очередь на мотоциклы «Урал». - А ты зятек, будь поласковей, люди наперед нужны, - быстро говорила она новоиспеченному родственнику. И подойдя к гостю улыбалась: «Вот, Андрей Петрович, Анатолий непременно желает Вас проводить. Через год приедет сюда работать. Глядишь, может, Вам чем пригодится». Анатолий шел провожать, тщетно вспоминая имя почетного гостя, и мечтая избавиться от всех гостей разом. Он был рад, когда эта вся свадебная вакханалия закончилась, и он, оставив молодую жену у мамы немного отдохнуть, отправился в город в привычную общежитскую среду обитания. Вера писала Сыну веселые письма. Каждый раз, как сесть за стол, она долго собиралась с духом, уговаривала себя убрать слезы, забыть, не думать о том, что ходит он в этом далеком, непонятном и чужом Афгане, над пропастью. С тех пор, как написал ей Димка, что служит в Афганистане, потеряла Вера всякий покой. Каждую минуту, каждую секунду ее материнское сердце плакало и молилось. Все ночи напролет она шептала молитвы и умоляла Господа сохранить ее мальчика. Здоровье начало ее подводить, ничто в жизни не радовало. Она считала дни до конца службы сына, но их оставалось так много, что мать не знала, где брать силы, чтобы додышать, дотерпеть до их окончания. Она старалась вселить в Диму надежду, что всё будет хорошо, главное, чтобы он берег себя. Она пыталась и сама верить в то, что пишет. Когда узнала, что Ира выходит замуж, от обиды и боли за сына солнце померкло. Встретила как-то девушку на улице, просила, чтобы не писала парню о свадьбе. «Ему и так там тяжело. Воюет, не на заваленке сидит.Расстроится, глупостей натворит. Не сообщай ему, что другого нашла», -говорила она Ирине. Та обещала.