Джесси Джеймс: Дикий Запад
Джесси Джеймс: Дикий Запад В то утро в Сент-Джозефе, штат Миссури, весна пахла не яблоневым цветом, а угольной гарью паровозов, сырой речной глиной и дешевым ружейным маслом. Восьмой час утра третьего апреля тысяча восемьсот восемьдесят второго года выдался не по сезону душным. Солнце уже поднялось над крышами одноэтажных домиков на Лафайет-стрит, нагревая крашеные белые доски обшивки и пробиваясь сквозь кружевные занавески в маленькую гостиную дома номер тысяча триста восемнадцать. Человек, которого все соседи в этом тихом, богобоязненном квартале знали под именем мистера Томаса Ховарда — скромного торговца скотом и примерного семьянина, — стоял у окна и расчесывал перед зеркалом густую темно-каштановую бороду. Ему было всего тридцать четыре года, но если бы кто-нибудь заглянул в его лицо с близкого расстояния, он дал бы ему все пятьдесят. Кожа вокруг его светло-голубых, пронзительных глаз была воспалена и иссечена глубокими морщинами от вечного прищура в степную даль; веки непрерывно и нервно мигали — следствие старого хронического недуга, из-за которого он никогда не расставался с пузырьком глазных капель в жилетном кармане. На левой руке, сжимавшей костяной гребень, не хватало верхней фаланги среднего пальца — старая метка неосторожного обращения с капсюлем револьвера еще в годы юности. А под тонкой шерстью белой нижней рубашки его грудь и спина представляли собой настоящую географическую карту из белесых, стянутых пулевых шрамов. Дважды ему простреливали правое легкое, и каждый раз, когда перед грозой падало давление, внутри при глубоком вдохе что-то глухо и сухо посвистывало, словно ветер в простреленной фляге. Из кухни доносился звон фаянсовых тарелок, шипение свиного сала на чугунной сковороде и негромкий, ласковый голос его жены Зи, которая уговаривала семилетнего Тимми и маленькую Мэри доесть кукурузную кашу. В соседней комнате, развалившись на плетеных стульях и чистя ногти перочинными ножичками, сидели двое молодых парней — братья Чарли и Боб Форды. Мистер Томас Ховард закончил причесываться, положил гребень на комод и привычным, доведенным за восемнадцать лет…