Готовлю страницу семинара о Мортидо — и в процессе работы наткнулась на странную, почти...
Готовлю страницу семинара о Мортидо — и в процессе работы наткнулась на странную, почти пугающую рифму. В кинокаталогах сохранилась карточка российского фильма «Мортидо», помеченного 2018 годом. Сам проект был представлен ещё в 2014-м: сценарий написала Елена Гремина, режиссёром должен был стать Михаил Угаров. Аннотация звучала так. 1907 год. Молодая Сабина Шпильрейн возвращается в Россию, пытаясь оборвать мучительную связь с Карлом Юнгом и начать жизнь заново. Здесь её ждут новый роман, семейные планы на её судьбу и страна, уже стоящая у порога исторического перелома. Сабина пишет Фрейду о происходящем в российской провинции, а Фрейд и Юнг читают её письма как анамнез целой империи — словно укладывают на аналитическую кушетку саму Россию, пытаясь разгадать её тайные влечения и предсказать будущее. Это была прекрасная и страшная идея: провести психоанализ не человеку, а стране. Увидеть революцию не только как политическое событие, но и как прорыв коллективного бессознательного, как торжество накопленной ярости, как желание старого мира уничтожить самого себя. Личная драма Сабины должна была отражаться в исторической драме России — два надлома, два тела, охваченные одновременно жаждой освобождения и влечением к гибели. Описание замысла фильма (https://www.proficinema.com/pr-agency/projects/films-studio-passenger/250540/) Саму Сабину Шпильрейн слишком долго представляли примечанием к биографиям великих мужчин: пациенткой и возлюбленной Юнга, ученицей Фрейда. Но она была самостоятельным и поразительно смелым мыслителем. В 1912 году Шпильрейн опубликовала работу «Деструкция как причина становления», в которой заговорила о разрушительном начале человеческого влечения задолго до того, как Фрейд сформулировал концепцию влечения к смерти. Она увидела то, что нам так трудно признать: рождение и уничтожение не всегда противоположны. Иногда новая форма возникает лишь после распада прежней. Семя должно разломиться, оболочка — перестать существовать, отдельное «я» — на мгновение утратить свои границы. В самой любви уже скрыта угроза исчезновения. Мы хотим соединиться с другим — и одновременно боимся раствориться в нём. Хотим преобразиться, не замечая, что всякая глубокая трансформация требует смерти того, кем мы были прежде. Судьба Сабины стала почти невыносимым послесловием к её теории. Трое её братьев были расстреляны в годы Большого террора. В августе 1942 года сама Сабина и две её дочери были убиты нацистами в Змиёвской балке под Ростовом. Женщина, исследовавшая разрушение как тайный механизм становления, увидела век, в котором разрушение освободилось от становления и превратилось в бездонную машину уничтожения. История Сабины Шпильрейн (https://www.holocaust.su/spielrein) Фильм о ней тоже остался незавершённым. 1 апреля 2018 года Михаил Угаров внезапно умер от сердечного приступа. Работа оборвалась — и «Мортидо» не обрёл окончательной формы. Памяти Михаила Угарова (https://meduza.io/feature/2018/04/02/on-uchil-dumat-nezavisimo) Я не люблю превращать реальную смерть в эффектную мистическую рифму. Но невозможно не замереть перед этим совпадением: фильм о разрушительном влечении был остановлен самой смертью. Словно тема вышла из сценария, приблизилась к камере и погасила свет. И только дописав этот текст, я поняла, почему история «Мортидо» так меня захватила. Потому что из того же тёмного источника растёт мой роман «След воды» (https://www.litres.ru/book/raznoe/sled-vody-74310762/). Это тоже история о психоанализе, памяти и смерти, которая не желает оставаться в прошлом. Элис приходит в клинику после гибели мужа, не помня самого важного — того, что произошло в последние мгновения его жизни. Но забытое не исчезает. Оно продолжает действовать из глубины: выбирает слова, направляет желания, возвращается во сне, узнаёт себя в случайных жестах и чужих лицах. Психика вообще почти ничего не выбрасывает. Она погружает пережитое на дно, где оно меняет форму, обрастает илом символов и однажды возвращается — уже не воспоминанием, а судьбой