Психотерапевт, психоаналитик, нарколог врач Качусов Сергей
Здоровье · 19 октября 2026 г.
Колобок: ребёнок, которого хочется съесть
Колобок: ребёнок, которого хочется съесть Вокруг психоаналитических толкований сказок существует своя полемика. Психиатр Иосиф Зислин критиковал интерпретации, в которых исследователь начинает приписывать персонажам придуманную биографию и затем объясняет её психоаналитическими понятиями. Иннокентий Мартынов оспаривал его аргументацию и широкие выводы о психоанализе. Этот спор ставит полезный вопрос: как исследовать смыслы сказки, сохраняя внимание к её тексту? Попробуем обратиться к «Колобку» — русской народной сказке из собрания Александра Афанасьева. Наше прочтение будет одной из возможностей услышать знакомую историю. Возникающие ассоциации будем отличать от того, что в ней действительно рассказано. В начале есть старик со старухой. Старик просит приготовить колобок, старуха отвечает, что муки нет. Остатки всё же находятся, и вскоре появляется хлебное существо, которому предстоит ожить. О прежних детях этой пары, бездетности или желании обзавестись ребёнком сказка ничего не сообщает. Но если увидеть в Колобке фантазматический образ ребёнка, начало становится особенно интересным. Дед участвует желанием и голосом: его просьба запускает происходящее. Бабка осуществляет приготовление. Таинство происхождения живого остаётся на уровне детской фантазии: его можно изготовить из знакомого вещества, как готовят еду. И вот у созданного существа обнаруживается собственная жизнь. Колобок предназначен для еды. Однако он начинает двигаться, удаляется от дома, а затем говорит и поёт. Его существование постепенно выходит за пределы назначения, заданного другими. Тот, кто должен был удовлетворить чужую потребность, предъявляет собственное желание. Здесь возникает тема оральной любви. Мы называем детей сладенькими, пирожочками, колобочками. Целуем и приговариваем: «Так бы тебя и съел!» В языке нежности сохраняется связь между любовью, вкусом и насыщением. В этой связи можно увидеть зеркальность. Ребёнок получает молоко из материнского тела. Мать, в свою очередь, может наполняться его существованием: присутствием, теплом, взглядом, откликом. Позднее — словами, неожиданными мыслями, характером. Элен Пара, рассуждая о материнской чувственности, использовала провокационный образ младенца как «сексуальной бомбы» для матери. Жаклин Шеффер цитировала эту формулировку со ссылкой на Пара. Речь идёт о силе, с которой встреча с ребёнком оживляет телесные удовольствия, влечения и собственные ранние переживания женщины. Поэтому материнскую любовь трудно исчерпать заботой и исполнением обязанностей. В ней есть наслаждение близостью и интенсивная внутренняя жизнь. Ласковое «съела бы тебя» само по себе вполне совместимо с признанием отдельности ребёнка. Желание предельной близости получает образ, становится частью игры и нежности. Можно наполняться присутствием любимого человека, позволяя ему продолжать существовать отдельно. И всё же здесь находится важный вопрос: что происходит, когда у столь дорогого нам существа появляются желания, отличающиеся от наших? Колобок катится. Его способ передвижения соответствует круглой хлебной форме. Но как образ он позволяет представить переживание обнаруженной свободы: я способен двигаться, удаляться, преодолевать границы знакомого пространства. Рассказ не называет цели его путешествия. Возможность уйти уже появилась, а жизнь среди других ещё только предстоит освоить. Затем мы слышим его голос. У еды как будто не предусмотрено собственной истории. Колобок рассказывает о том, как появился, и о том, что успел сделать сам. Даже удаляясь от дома, он вновь обращается к своему происхождению. Песню можно услышать как попытку изменить отношения со встречным: у того, кого собираются съесть, есть что сказать. Голос делает его отдельность слышимой. Однако способность говорить и слышать ещё не обеспечивает понимания чужих намерений.