Каждый понедельник в полдень Виктор Кузнецов приезжал на старое кладбище под Екатеринбу...
Каждый понедельник в полдень Виктор Кузнецов приезжал на старое кладбище под Екатеринбургом один. Без охраны, без водителя, без тех, кто привык смотреть ему в рот и кивать на каждое слово. Только старый чёрный внедорожник, который он сам вёл по разбитой дороге между могил. Он опускался на колени перед серой плитой, клал белые розы и ставил рядом маленькую деревянную лошадку-качалку.... Лизе было восемь, когда она влюбилась в эти игрушки на ярмарке. Не в дорогие планшеты и не в золотые цепочки, а именно в простую, скрипучую лошадку с облупившейся краской. В тот понедельник небо было тяжёлым, как свинец. Дождь ещё не начался, но уже пахло мокрой землёй и хвоей. Виктор успел сказать дочери только: «Прости меня, солнышко. Я опять не успел», — когда за спиной раздался тихий всхлип. Детский. Сдавленный. А потом тонкий голос произнёс: — Дядя Виктор Кузнецов… пожалуйста, не уходите. Лиза велела дождаться именно вас. Человек, от одного имени которого в строительных кругах Урала дрожали голоса подрядчиков, впервые за два года по-настоящему замер. Есть боль, которая делает сильного мужчину тише любой угрозы. Особенно если это боль о ребёнке, которого ты не уберёг. Виктор Андреевич Кузнецов владел компанией «УралСтрой» — одной из крупнейших на всём Среднем Урале. Он строил мосты, жилые кварталы, торговые центры. Люди шепотом говорили, что с ним лучше не спорить: контракт можно потерять за одну ночь, а репутацию — навсегда. Но уже два года он не мог вернуть только одного — ещё один понедельник с дочерью. Лизе было восемь, когда во время корпоративного выезда на озеро Тургояк она упала за борт катера. Официально — сильный ветер, мокрые доски, несчастный случай. Неофициально — в доме никто не произносил её имя громче шёпота. После похорон огромный дом в пригороде Екатеринбурга стал похож на музей: игрушки убрали в подвал, комнату Лизы заперли на ключ, а фотографии сняли со стен. Все, кроме одной — маленькой, где она смеётся с деревянной лошадкой в руках. Только сам Виктор не умел играть в это красивое молчание. Он приходил сюда каждую неделю. Один. Потому что охрана, машины, люди — всё это было для бизнеса. А здесь он хотел быть просто отцом, который опоздал. В тот день он обернулся и увидел мальчика лет девяти. Тонкая куртка не по размеру, старые кроссовки в грязи, заплаканное лицо. На спине — потрёпанный синий рюкзак, который он сжимал так, будто внутри была вся его жизнь. Сначала Виктор подумал: потерялся. Но мальчик поднял голову и сказал увереннее: — Я ждал вас два понедельника. Боялся, что сегодня вы тоже не придёте. Сердце Виктора сжалось так, что стало трудно дышать. — Откуда ты знаешь, кто я? — голос вышел хриплым. Мальчик кивнул на плиту. — Лиза показала мне вашу фотографию. Сказала называть полное имя, чтобы вы сразу поняли — это не шутка. Виктор присел на корточки. Мальчик был худой, как тростинка. Из тех детей, которые уже научились занимать как можно меньше места, чтобы не мешать взрослым. — Как тебя зовут? — Коля. — Откуда ты знал Лизу? Коля долго молчал. Погладил рюкзак и ответил: — Мы вместе были в центре «Радуга». После того, как у Лизы начались проблемы с дыханием от астмы. Я тогда только попал туда из приюта. Она сказала, что я теперь не просто друг, а брат по выбору. И что вы всё исправите, когда узнаете правду. Виктор почувствовал, как внутри поднимается не просто боль. Обида. На себя. На весь мир. Он не знал, что Лиза так сильно подружилась с кем-то в том центре. Не знал, что эта дружба пережила даже смерть. Не знал, что уже два года кто-то ещё приходит сюда и разговаривает с его дочерью. Коля смотрел не на него. На плиту. — Я пришёл не просто так, — сказал он тихо. — Мне надо было отдать вам это раньше. Но я боялся. За мной иногда ходили...читать продолжение