«Почему не приготовила?!» — кричал муж, пока я держала младенца.
«Почему не приготовила?!» — кричал муж, пока я держала младенца. Аркадий швырнул ключи на стол. Они со звоном упали на пол. Четырёхмесячный Мишка вздрогнул на моих руках — он только-только уснул, я двадцать минут качала его на кухне, боясь пошевелиться. — Посмотри на эту помойку! Мне жрать нечего, ребёнок орёт сутками, а ты стоишь как истукан! Я прижимала сына к груди и молчала. Спина ныла так, будто её переехал грузовик. Швы после родов тянули четвёртый месяц. В раковине — гора посуды. На плите — пустая кастрюля. У меня двадцать свободных минут в сутки, и на них я выбираю между едой и душем. Сегодня выбрала еду — полпачки крекеров стоя, над раковиной. Он ударил ладонью по столу. Мишка заплакал — тонко, надрывно, как умеют только младенцы, у которых нет слов. — Теперь ещё и разревелся! Я не нанимался в няньки! Мужик приходит домой — и должен отдыхать, а не в бардаке жить! Я хотела сказать. Про три часа сна. Про обморок в ванной вчера. Про звонок врачу, который сказал «истощение, вам нужна помощь». Но за четыре месяца я выучила: любое моё слово — бензин в его огонь. Поэтому молчала. Качала Мишку и молчала. Входная дверь тихо скрипнула. Я не сразу поняла — думала, показалось. — Здравствуй, Аркадий. Голос отца. Ровный, спокойный. Тяжёлый, как чугунная сковорода. Я вчера звонила ему в час ночи, плакала в трубку, не могла остановиться. Он сказал: «Держись, дочка». И видимо, в пять утра сел в машину и проехал шестьсот километров. Стоял в дверях кухни — высокий, седой, в мокрой куртке, с пакетом продуктов в руке. Ключ от нашей квартиры я дала ему ещё когда рожала, «на всякий случай». Случай наступил. Аркадий замер. Лицо переключилось за секунду — как канал в телевизоре. Улыбка, мягкий голос, расслабленные плечи. — О, Геннадий Петрович, добрый вечер... Мы тут бытовые вопросы обсуждаем, знаете, как бывает... Отец не ответил. Поставил пакет на стол. Подошёл ко мне. Погладил Мишку по голове, посмотрел мне в глаза. — Тяжело? Я кивнула. Говорить не могла — горло перехватило. Он обнял меня за плечи. Крепко, бережно, как в детстве, когда я болела и он сидел на краю кровати. Мишка затих — будто почувствовал. Потом отец повернулся к Аркадию. Молча. Смотрел секунд десять — не мигая, не двигаясь. Аркадий отвёл глаза первым. — Я слышал всё из прихожей. Каждое слово. Каждый удар по столу. И вот что тебе скажу — один раз, без повторов. Голос не стал громче. Стал тише. И от этого — страшнее. — Если я ещё раз узнаю, что ты на неё повысил голос, унизил, напугал ребёнка — у нас будет другой разговор. Не кухонный. Ты меня понял? — Да я просто устал после работы, Геннадий Петрович... — Она тоже работает. Двадцать четыре часа в сутки, без выходных, без зарплаты, без благодарности. Ты хоть раз встал к сыну ночью? Тишина. — Хоть раз спросил, как она себя чувствует? Хоть раз посуду помыл? Поесть ей приготовил? Тишина. — Я так и думал. А теперь слушай...читать далее..