🌾 ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ
🌾 ЧУЖОЙ СРЕДИ СВОИХ Деревня у нас маленькая. Тридцать дворов, один магазин, клуб, который не работает с девяностых. Я приехал туда после смерти бабушки — разобрать дом, продать, забыть. Планировал на неделю. Остался на месяц. В первый же вечер ко мне постучала соседка, тётя Валя. Принесла пирог с капустой и сказала: — Ты только на закате за околицу не ходи. И в колодец не заглядывай после восьми. А если кто позовёт по имени — не откликайся, пока не увидишь, что это человек. Я списал это на деревенские причуды. Пирог съел. Про колодец забыл. На третий день я нашёл в бабушкином шкафу тетрадь. Обычная школьная, в клетку, только вместо домашних заданий — записи. Даты, имена, короткие строки. Я листал и не понимал. Пока не дошёл до последней страницы. Там было написано: «В этом году взяли Колю с крайнего дома. В следующем возьмут того, кто приедет из города. Так всегда было. Так должно быть». Я перечитал дважды. Потом ещё раз. И только тогда заметил, что почерк на последней странице — не бабушкин. Он вообще был не похож ни на что: буквы ровные, будто выведенные одной рукой, но абсолютно чужие. Словно писал не человек, а кто-то, кто видел человеческие буквы, но никогда их не писал сам. Я захлопнул тетрадь и пошёл к тёте Вале. Спросил прямо. Она долго молчала, потом сказала: — Ты не первый, кто находит эту тетрадь. Твой дед находил. И дед твоего деда. Но ты первый, кто пришёл с вопросами, а не сбежал. — Кто берёт людей? — То, что живёт под околицей. Оно не злое. Оно просто голодное. И ему всё равно, кто ты — свой или чужой. Ему важно, чтобы деревня не пустела. Пока кто-то уезжает, кто-то должен оставаться. Пока кто-то приезжает, кто-то должен уходить. Я сказал, что это бред. Она кивнула. — Конечно, бред. Только Коля с крайнего дома пропал в прошлом году. А до него — старуха Зина. А до неё — ещё пятеро. И каждый раз находили только одежду. Аккуратно сложенную. На околице. Я вернулся в дом, заперся. Ночью не спал. Смотрел в окно. И около трёх часов увидел, как по улице идёт человек. Он шёл медленно, будто считал шаги. Остановился напротив моего дома. Постоял. И пошёл дальше, к околице. Утром я нашёл на крыльце свою куртку. Ту, в которой приехал. Она была сложена вчетверо и лежала ровно у двери. Я её не выносил. Я уехал в тот же день. Дом не продал. Не смог — рука не поднялась подписать бумаги. Иногда звоню тёте Вале. Она говорит, что в деревне всё по-прежнему. Только теперь на околице каждую ночь кто-то стоит и смотрит на дорогу. Ждёт. И самое плохое: я до сих пор не уверен, что уехал. Иногда мне кажется, что я всё ещё там. Просто смотрю на себя со стороны. И жду, когда за мной придут.