ФЕРМЕНТ
ФЕРМЕНТ Мой дядя работал на закрытом предприятии под Курском. Что там делали — не говорил. Только смеялся: «Кормим будущее». Я тогда думал — шутка. Он пропал в 2011-м. Ушёл на смену и не вернулся. Через неделю пришли люди в штатском, забрали все его вещи, компьютер, даже старые блокноты. Сказали: «Не ищите. Так надо». Тётя плакала, но молчала. Боялась. Через год мне пришло письмо. Без обратного адреса. Внутри — флешка и записка: «Прости. Прочти. И сожги». На флешке был один файл. Дневник. Я открыл. «День 1. Нам привезли культуру. Сказали — новый штамм. Работает на клеточном уровне. Задача: ускорить регенерацию тканей. Для армии. Для госпиталей. Мы обрадовались. Дураки. День 12. Первый инцидент. Лаборантка порезала палец. Через час палец зажил. Полностью. За пятнадцать минут. Мы смотрели и не верили. Начальник сказал: „Вот оно“. И запретил выходить за пределы корпуса. День 30. У лаборантки начали расти зубы. Второй ряд. За ушами. Сначала мягкие, потом твёрдые. Она смеялась, говорила: „Это для защиты“. Мы смеялись вместе с ней. Пока у неё не выросли ещё два ряда. Челюсть не закрывалась. Она перестала есть. Только пила. День 45. Штамм мутировал. Мы поняли по анализам. Он перестал заживлять и начал строить. Не восстанавливать — строить заново. Из человека. Лаборантку изолировали. У неё на спине выросли костяные пластины. Как броня. Она сказала: „Теперь я неуязвима“. Голос был чужой. Не её. День 60. В лаборатории осталось семеро. Остальные — в изоляторе. Те, кто заразился, не умирают. Они меняются. Становятся чем-то другим. Быстрее. Сильнее. И они не спят. Никогда. День 74. Мы решили сжечь корпус. Начальник сказал: „Если выпустить — конец“. Мы подожгли. Я выбежал последним. За спиной что-то кричало. Не человеческим горлом. Чем-то другим. Я не обернулся. День 80. Я дома. Но штамм — во мне. Я чувствую, как он работает. Я не меняюсь внешне. Пока. Но внутри — перестройка. Я слышу, как кости шевелятся. Как ткани перестраиваются. Я не знаю, сколько мне осталось. Пишу, чтобы предупредить. Сожги флешку. И если однажды я приеду к тебе — не открывай. Что бы я ни говорил. Кем бы ни казался. Это буду не я». Записи обрывались. Я сжёг флешку. Сжёг письмо. Но через месяц дядя приехал. Он стоял на пороге. Улыбался. Обычный. Только глаза слишком блестели. И когда он говорил, я слышал, как под кожей на шее что-то двигается. Медленно. Как будто под ней ползают черви. Он сказал: «Я соскучился. Впустишь?» Я закрыл дверь. Запер на все замки. Он не стучал. Не просил. Просто стоял. Я видел через глазок: он не уходил. Простоял всю ночь. Утром его не было. Но вчера я нашёл у себя на руке маленькую ранку. Не помню, откуда. Кровь не идёт. Края ровные. Слишком ровные. И к вечеру ранка затянулась. За пятнадцать минут. Я сижу и думаю: это оно. Оно уже во мне. И я не знаю, сколько у меня осталось, прежде чем кости начнут шевелиться.