АНГЕЛЫ, КРЫЛЬЯ НА ЧЕРДАКЕ
АНГЕЛЫ, КРЫЛЬЯ НА ЧЕРДАКЕ Моя тётя работала медсестрой в хосписе. Не в больнице — именно в хосписе, где люди доживают. Она говорила, что там не страшно. Страшно становится потом, когда выходишь на улицу и понимаешь, что нормальные люди не знают, что такое настоящая тишина. Однажды она привезла домой коробку. Сказала: «Вещи одной пациентки. Родственников нет. Выбросить жалко». В коробке были старые фотографии, вязаные салфетки, шкатулка с пуговицами и большой конверт, заклеенный воском. Я вскрыл конверт ночью. Внутри — тетрадь в чёрной обложке. Почерк ровный, женский. Я начал читать. «Я вижу их с семи лет. Они не приходят ко всем. Только к тем, кто уже почти. У них нет лиц — только свет. Но если долго смотреть, начинаешь различать. У одного были крылья. Я видела их однажды, когда болела сильно. Крылья были белые, но в пятнах. Как простыня, на которой кто-то умер». Я листал дальше. Записи становились короче, злее. «Они стоят у кровати. Ждут. Я спросила: чего вы ждёте? Он ответил: пока ты перестанешь цепляться. Ты держишься за тело, как за поручень в автобусе. Отпусти. Мы поможем». Последняя запись была нацарапана, будто второпях: «Они не ангелы. Я поняла слишком поздно. Крылья — это не знак неба. Это знак того, что они пришли за тобой. Они не спасают. Они собирают. Я отказалась. Теперь они стоят за дверью и ждут. Я слышу, как они перебирают пальцами по дереву. Если ты читаешь это — не открывай. Они уже рядом с тобой». Я отложил тетрадь. Ночью я спал плохо. Просыпался от того, что кто-то тихо скрёб по входной двери. Я подошёл. Глянул в глазок. Там было темно. Но скрёб не прекратился. Тогда я приложил ухо к двери. И услышал голос. Спокойный, мягкий, почти ласковый: — Мы не к тебе. Мы за ней. Она в твоей квартире. Я обернулся. В коридоре, у шкафа, стояла тень. Высокая, с чем-то большим за спиной. Свет из окна упал на неё — и я увидел крылья. Белые, но с бурыми пятнами. Как простыня, на которой кто-то умер. Тень сделала шаг ко мне. И голос за дверью сказал: — Спасибо, что открыл тетрадь. Теперь мы знаем, где ты. Я не помню, как оказался на улице. Босиком, в пижаме, в три ночи. Я бежал до автобусной остановки и сидел там до рассвета. Тетрадь я сжёг в тот же день. Конверт, коробку — всё выбросил. Тётя умерла через месяц. Тихо, во сне. Врачи сказали — сердце. Я приехал в морг. Когда подписывал бумаги, санитар вдруг сказал: — Странно. У неё на спине следы. Как будто кто-то держал её за лопатки. Пальцы длинные. Не человеческие. Я не стал смотреть. Я знал, что увижу.