Никто не догадался взять фонарик. Наверное, это нас и спасло — мы видели только силуэты...
Никто не догадался взять фонарик. Наверное, это нас и спасло — мы видели только силуэты. Силуэты надгробий, покосившихся крестов, деревьев. Силуэты друг друга. Мы постояли, а потом, осмелев, прошли вглубь метров на десять. Настин крик разорвал тишину. Мы заорали все разом и ринулись прочь, к освещённой дороге. Так же неорганизованно вся наша компания оказалась в доме. От кого мы бежали, никто не знал. После Настиного крика выяснять, что её напугало, уже никто не стал. Сама Настя сидела на диване, закутавшись в плед, и истерически рыдала, постоянно оглядываясь на окно. Рассудительный Артём налил ей полный стакан вина. Настя выпила залпом и понемногу начала успокаиваться. А потом рассказала. Она увидела, как из могильного холмика — просто как с пола — встал человек. Описать его она не смогла. Только силуэт. Но это был вполне материальный силуэт взрослого мужчины. Мы молча переглядывались. Хотелось логического объяснения. И тут я вспомнила: — Стоп. А где те двое, которые с нами не пошли? — Они стояли с нами под фонарём, — сказала Вика, которая тоже осталась. — Вы вшестером высыпали с кладбища. — Впятером, — поправила я автоматически. — Нас было пятеро. Вика подняла на меня глаза. — Нет, Даш. Вас было шесть. Вы бежали по дорожке тремя парами. Я не слепая. Мы наперегонки забежали в дом и закрыли дверь на засов. А потом все дружно, молча, плотно завешивали окна по всему дому. Спустя час страх отпустил. Настя уснула. Мы уже с улыбкой обсуждали, что и Насте, и Вике просто показалось. Разыгралось воображение, так бывает. Вика обижалась и утверждала, что считать до шести умеет отлично. И тут мы услышали вой. Со двора. Самый настоящий, протяжный, леденящий вой. Молчание воцарилось мгновенно. Мы сбились в одну кучку, как котята. Настя проснулась и смотрела в одну точку одуревшими от страха глазами. Вой прерывался и повторялся. А потом мы услышали, как кто-то скребётся по стене дома. Было ощущение, что ходят вокруг по всему периметру. Ищут вход. Это продолжалось до рассвета. Стены скребли, стоял то вой, то какое-то кудахтанье, то снова вой. Мы были напуганы настолько, что всё это время не разговаривали друг с другом. Только переглядывались и слушали. Слушали. Мальчики вышли из дома только в полдень. Светило солнце. Во дворе никого не было. А вокруг дома не осталось снега. Он был вытоптан до чёрной земли. Цепочка следов уходила за забор и дальше — по сугробам, в сторону кладбища. Мы уехали в Москву в течение часа. Друг другу даже не звонили до начала сессии. А на первый экзамен не пришла Настя. От её брата, который учился двумя курсами старше, мы узнали, что она в клинике неврозов. Утверждает, что за ней постоянно ходит какой-то мужчина. Разговаривает с ней. Настя повторяла одно и то же: — Я с ним в паре оказалась. Это он был шестой. Из клиники она так и не вышла. Умерла ночью от разрыва сердца. Ей было двадцать лет.