Почему иногда страшно стать родителем
Почему иногда страшно стать родителем Есть одна мысль Ларисы Ивановны Фусу, которая когда-то очень меня зацепила. Она говорит о том, что мы можем бессознательно бояться не столько самого родительства, сколько возвращения в собственное раннее детство. Потому что, становясь родителем, мы оказываемся рядом с маленьким человеком. С его беспомощностью. Зависимостью. Потребностью в нас. И вдруг сталкиваемся не только с его младенчеством, но и со своим собственным. С тем, что когда-то происходило с нами. С тем, чего нам не хватило. С тем, что было слишком страшным. И тогда ребёнок может бессознательно восприниматься не только как тот, кого мы любим, но и как тот, кто возвращает нас туда. В то самое место, куда совсем не хочется возвращаться. Отсюда, возможно, и некоторые очень странные вещи. Мужчина любит женщину, узнаёт о её беременности — и пугается. Мужчина говорит: «Я не хочу детей». Хотя любит её. Хотя ещё вчера они мечтали о совместной жизни. Или женщина очень хочет ребёнка, но всякий раз, когда беременность становится реальной, внутри возникает тревога, паника, желание всё прекратить. Сознательно человек может ничего этого не понимать. Он просто говорит: «Не время», «Я не готов», «Надо встать на ноги» и т.п. А бессознательно за этим может стоять совсем другой вопрос: «А что со мной будет, если теперь я окажусь на месте взрослого?» Потому что ребёнок — это не только новый человек. Это ещё и встреча со своим собственным младенчеством. С тем, каким ты был, когда полностью зависел от другого. И здесь мне вспоминается ещё одно понятие, о котором говорит Фусу, — первофантазмы. В частности, первосцена. Это очень ранние психические представления о своём происхождении, отношениях родителей, собственном появлении на свет. Не обязательно воспоминания. Именно фантазийные конструкции, через которые психика пытается ответить на самые ранние вопросы: Откуда я взялся? Как появились дети? Что происходит между мужчиной и женщиной? Каково моё место между ними? И если эти ранние представления по каким-то причинам оказываются нарушены, психика может по-своему пытаться их достроить. Я думаю об этом ещё и потому, что сама стала мамой в 38 лет. И я могу сказать только о себе. Для меня это было связано не с «часиками тикают». В какой-то момент я поняла, что подхожу к тому месту, к которому раньше не могла подойти. К собственному материнству. К возможности оказаться не только дочерью, но и матерью. И в этом было что-то гораздо большее, чем биологическое событие. Как будто нужно было внутренне разрешить себе занять это место. Не идеальной матери. Не женщины, которая всё умеет. А просто взрослого человека рядом с маленьким. В этом есть одна из странностей психоанализа. Иногда мы приходим в него с одним вопросом, а постепенно обнаруживаем, что за ним стоит совсем другой. Не: «Почему у меня не получается?» А: «Что для меня означает то, что это наконец получится?» Не почему я боюсь забеременеть, а чего я боюсь встретить в себе рядом с ребёнком? Не почему я не могу стать матерью, а что во мне должно появиться, чтобы я могла занять это место? Я не думаю, что на эти вопросы существует универсальные ответы. И тем более я не стала бы объяснять проблемы с зачатием только психикой, потому что у бесплодия может быть множество медицинских причин, и их нельзя подменять психоаналитической интерпретацией. Но психоанализ действительно может исследовать другое, какое место занимает ребёнок в бессознательной жизни человека. Кого он должен спасти. Кому что доказать. Чего лишить. Кого заменить. Или — что вернуть. Иногда ребёнок оказывается не только будущим. Он становится встречей с нашим прошлым. И, может быть, именно поэтому путь к родительству для некоторых людей оказывается гораздо более длинным и сложным, чем кажется со стороны. #мысли