Я разглядывал свои впалые щеки и серебристую седину. Порадовало, что с годами не растол...
Я разглядывал свои впалые щеки и серебристую седину. Порадовало, что с годами не растолстел, не растерял зубы и волосы. Но в целом вид у меня был жалкий. И невозможно кустистая черная с проседью борода. - Очень нужно побриться, - жалобно протянул я. Доктор Шаров улыбнулся: - Конечно, сегодня вам помогут. Мама говорит, что вы красавчик. Помните маму? - Да, - уверенно сказал я, помедлил, покачнулся и шагнул к стулу. Ноги не держали. Я вдруг понял, что это мама приходила ко мне в начале моей амнезии. Я не узнал ее. Она старше, полнее, в очках. Но это мама. - Пожалуйста, пусть она придёт. - Она ждёт, я позвоню. Я был уверен, что вы вспомните. - Доктор, давайте закончим интервью, - сказал я, превозмогая смятение души. Мы сели. - Скажите, чем вы увлекаетесь помимо медицины? - Чтением, немного рисую карандашом, нравится природа, особенно весной. Обязательно выезжаю на отдых в апреле или мае. - Едете на турбазу, в санаторий? - Нет, еду обычно в монастырь. На конец Великого поста и Пасху. Там я спокойно могу попоститься, побывать на всех службах Страстной седмицы, Самой Пасхи и Светлой седмицы. Я не ожидал. Воцерковленный психиатр - это особенное явление. Мне кажется, что таких врачей немного. Наверное, все дело в любви. Бог там, где Любовь бежит впереди науки. Это сложно принять. Этим сложно руководствоваться. - Жена ездит с вами? Доктор Шаров приосанился и прямо-таки расплылся в улыбке: - Да! Последние десять лет. - А можно увидеть ее фото? Алексей Юрьевич достал телефон, полистал галерею и протянул мне. Худенькая большеглазая женщина лет сорока держала в руках охапку желтых осенних листьев и улыбалась, слегка наклонив голову. - Красивая и добрая, - сказал я. - Да! - с гордостью сказал доктор Шаров. И тут я перевел разговор: - Если вы в Церкви, почему вы раньше не давали мне Библию, молитвенник? Доктор погрустнел: - Обстоятельства, при которых вы заболели, не позволяли мне это сделать. Вы помните, что вы сделали с бедным Федором Михайловичем Достоевским? В лице у меня, наверное, появилась такая детская растерянность, что взгляд доктора потеплел, где-то в глазах скользнула отеческая улыбка. - Вы изорвали «Братьев Карамазовых» лучше, чем шредер. Зинаида Павловна была страшно недовольна. - Кто такая Зинаида Павловна? - чуть ли не шепотом спросил поражённый и расстроенный я. - Она убирает у вас каждый день, когда вы выходите на процедуры или находитесь в фазе глубокого сна. - Пожалуйста, передайте ей мои извинения. А чем мне не угодил Достоевский? - Из-за церковной темы. Представляете, что бы вы сделали с молитвенником? Упаси Господь! Что-то мучительное, больное ворочалось в моей груди: - Я одержим бесами? Поэтому вы меня лечите иначе, чем других? - Нет, я вас лечу иначе, потому что вы не настоящий психиатрический пациент. У вас нет ни шизофрении, ни паранойи, никаких патологических расстройств личности. Вы абсолютно нормальны. Но однажды столкнулись с тем, от чего психика защитила вас, захлопнув двери памяти. И это случилось в церкви. Я думаю, Сам Господь послал вам амнезию для личного спасения. - А почему сейчас я спокойно читаю Новый Завет, хоть и не с начала? Хотите, я прочитаю вам то, что читал вчера? И я прочитал Алексею Юрьевичу стих из Евангелия о смерти и бессмертии. Он смотрел на меня тепло и грустно и перекрестился, когда я замолчал. На мой немой вопрос он ответил так: - Пора. Пора возвращаться в собственную жизнь, из которой вы на некоторое время вышли. Уже уходя он протянул руку для рукопожатия и сказал: - Я желаю вам, Владислав Евгеньевич, обрести большую духовную радость от молитвы, достойно встретиться с собственной жизнью и принять ее. Алексей Юрьевич достал из кармана халата то, что лежало там все это время, - маленький молитвослов в мягкой обложке. Я открыл его и не заметил, как за доктором закрылась дверь. Часть четвертая. Возвращение