— Чего это мои спиногрызы у вас жрут постоянно? Вы их там буржуазии учите? У меня семья...
— Чего это мои спиногрызы у вас жрут постоянно? Вы их там буржуазии учите? У меня семьянинство страдает! Я отец! Мне авторитет ронять нельзя! Лену, которая в этот момент подвязывала помидоры, эта пламенная речь довела до белого каления. Она выпрямилась, оперлась на тяпку и посмотрела на Валеру взглядом судебного пристава. — Валера, — ласково сказала она. — Ты вчера упал в малину. Пока ты оттуда выковыривался, твоя дочь организовала профсоюз несовершеннолетних, составила график дежурств по очистке мангалов и прочитала им лекцию о пенсионных накоплениях. Если твой родительский авторитет еще хоть на миллиметр упадет, он пробьет земную кору и выйдет с той стороны в Австралии. Дай нам номер своей тещи, мы сегодня уезжаем в город, а твои грибы-боровики пусть до понедельника побудут на государственном обеспечении. И кстати, сними ты эту майку, у тебя на спине нарисован трактор, он едет прямо в штаны. Дачный сезон закончился через неделю. Мы закрывали дом, когда увидели на своем крыльце картонную коробку. Внутри сидел одноглазый плюшевый медведь, стояли две банки соленых огурцов и лежала записка, написанная кривым детским почерком: «Тети Лене и дяде Саше от профсоюза. Спасибо за еду. Не пейте много, а то дети пугаются. Маша и Ко». Следующим летом соседи купили участок через три линии от нас. Говорят, теперь они устраивают посиделки там. Местные бабушки уже закупают тушенку оптом и проходят курсы оказания первой психологической помощи.