Операция «огурец-мститель», или как Петрович встретил экзистенциальный ужас в капусте
Операция «огурец-мститель», или как Петрович встретил экзистенциальный ужас в капусте В дачном поселке «Тихая Заводь» кража огурца с соседской грядки не считается преступлением. Это, скорее, налог на дружбу. Если у тебя перерос кабачок размером с бейсбольную биту — будь уверен, к утру он окажется у Михалыча. Если у Петровича уродилась редиска величиной с теннисный мяч — она обязательно перекочует в окрошку к Ивановым. Петрович был мастером этого теневого огородного обмена. У него была отработана схема: лунная ночь, старые галоши (чтобы бесшумно ступать по мокрой траве) и железное правило — брать только одну штуку. Одну морковку для запаха в суп. Один помидорчик на бутерброд под рюмочку. Главное — не наглеть. В эту субботу повод был святой: у Петровича остывала в холодильнике запотевшая бутылочка беленькой, а закусывать её вчерашним позавчерашним сухариком казалось святотатством. Глянув в сторону участка Семёновны, где буйствовала зелень, Петрович плотнее надвинул кепку и растворился в сумерках. План был безупречен. Он как тень просочился через дыру в заборе, миновал кусты смородины и вышел к гряде с пупырчатыми красавцами. Огурцы у Семёновны были — загляденье. Один, особенно жирный и наглый, лежал прямо на краю, словно сам просился в салат. Петрович присел на корточки, хищно протянул руку в перчатке без пальцев и уже почти коснулся зеленого бока добычи, как вдруг... ОНО зашевелилось. Из темноты медленно поднялась фигура. Ростом метра два, широкоплечая, одетая в старый дождевик Семёновны. Но страшнее всего было лицо. Вернее, то, что его заменяло: мешковина, натянутая на каркас, и шляпа-трилби, съехавшая набекрень. Пугало, которое Семёновна поставила вчера утром, чтобы вороны не тырили клубнику. — Стоять! Руки вверх! Документы на землю предъяви! — прогудело ОНО голосом, подозрительно похожим на голос участкового Сидорова (видимо, Семёновна засунула внутрь старую радиоколонку). У Петровича случился паралич нижних конечностей и полная перезагрузка операционной системы мозга. Бутылка в холодильнике мгновенно забылась. В голове пронеслась мысль о белой горячке, но запах перегара от самого себя опроверг теорию. — Я... это... я аэрацией занимаюсь! — пискнул Петрович, пытаясь пятиться назад, но поскользнулся на упавшем яблоке и рухнул прямиком в куст пионов. — Лежать! Работает спецназ! — ответило пугало и сделало шаг вперед. Старый плащ захлопал на ветру, имитируя взмах крыльев демона. Для обычного человека это было бы просто чучело. Но Петрович неделю назад пересмотрел все серии фильмов про зомби-апокалипсис. В темноте ночи, при свете одинокой тусклой лампочки из окна бани, пугало выглядело как охранник врат в преисподнюю. Мешковина казалась кожей, а солома, торчащая из рукавов — костлявыми пальцами. — Семёновна! — взвыл Петрович, забыв о конспирации. — Твой мертвец ожил! Он требует кадастровый паспорт! На крыльце вспыхнул свет. Вышла сама Семёновна в бигуди и халате с маками, держа в одной руке телефон, а в другой — скалку. — Кто здесь орет?! — грозно спросила она. — Там! — простонал Петрович из пионов, указывая дрожащим пальцем. — Оно живое! Оно со мной разговаривает голосом налоговой инспекции! Семёновна включила мощный светодиодный прожектор, который установила специально против воров, и направила луч на своего стража урожая. Луч света выхватил из мрака фигуру. Пугало стояло, подставив ветру пустые рукава, и теперь, при ярком свете, выглядело еще более нелепым и жутким. Ветер снова дернул плащ. — А-а-а! Оно танцует! — заорал Петрович и совершил невозможное: вскочил на ноги и перемахнул через двухметровый забор обратно к себе в тапочках. Утром поселок обсуждал сенсацию. Сам Петрович, бледный, небритый и абсолютно трезвый, сидел на своей веранде. На столе перед ним стояла нетронутая бутылка водки и тарелка с заветренным сухариком. К обеду к нему подошел Семёновна.