— Надо же... — протянула Татьяна, чувствуя, как рушится ее теория о вселенской скорби. ...
— Надо же... — протянула Татьяна, чувствуя, как рушится ее теория о вселенской скорби. — А мы-то думали... Ну, что вы одна... Анна Марковна хитро прищурилась, поправляя платок: — Почему же одна, Танюш? Я всегда была с ними. Просто они далеко работают. Очень высоко. Игорек вон Землю сверху видит каждый день, а Леночка людей по частям собирает, чтобы жили дольше. Им некогда заборы обсуждать и сплетни собирать. Они делом заняты. Она помолчала, отрезая щедрый кусок теплого пирога и заворачивая его в салфетку. — Держи, деточка. С антоновкой. Мужу своему отнеси. Скажи, от Одинокой Ани. Пусть порадуется. А то стоит, бедолага, за своим забором, мхом покрывается. Небось, тоже думает, что никому не нужен. И ушла в дом помогать внукам настраивать спутниковую связь, оставив Татьяну стоять с пирогом в руках и совершенно новой мыслью в голове: иногда самое громкое одиночество — это просто очень большая дистанция между любящими сердцами.