Великая геополитическая драма на шести сотках, или борьба за три сантиметра картофельно...
Великая геополитическая драма на шести сотках, или борьба за три сантиметра картофельной независимости Всё началось с георгина. Георгин сорта «Моя прелесть» принадлежал Семёну Аркадьевичу, человеку педантичному, тихому и до этого четверга абсолютно неконфликтному. Рос этот георгин ровно 19 лет на одном и том же месте — в десяти шагах от старой бани и в пяти метрах от компостной кучи. Это была не просто клумба, это был якорь стабильности во вселенной Семёна Аркадьевича. В пятницу утром идиллия рухнула. На участок Семёна Аркадьевича въехал трактор соседа, Бориса Игнатьевича. Борис Игнатьевич неделю назад вышел на пенсию, продал квартиру в Мытищах, купил профессиональную оранжевую каску и почувствовал себя Властелином Земли СНТ «Ромашка». — Семёныч! — гаркнул Борис Игнатьевич, заглушая дизельный рык. — Я межевание заказал! По спутнику! — Игнатьич, какой спутник? У меня там картошка... — промямлил Семён Аркадьевич, почуяв неладное. — Спутник врать не будет! — отрезал новоявленный латифундист. — Он показал, что твой паршивый забор заходит на мои законные два метра и сорок сантиметров! Сноси давай, пока я экскаватор не вызвал. Семён Аркадьевич посмотрел на свой забор из потемневшего штакетника. Этот забор помнил еще первого кота Бориса Игнатьевича, который умер десять лет назад. За ним росла та самая картошка, те самые кабачки-убийцы и тот самый георгин «Моя прелесть». К обеду запахло порохом. Борис Игнатьевич вбил по границе участка четыре арматурины, натянул между ними красную сигнальную ленту (ту самую, которой обычно оцепляют места преступлений) и поставил раскладной стул. На столик рядом он водрузил папку с надписью «ДЕЛО №1: ЗАХВАТ ТЕРРИТОРИЙ» и термос с чаем. — Линия Маннергейма, значит? — прищурился Семён Аркадьевич, глядя на ленту. — А ничего, что у тебя баня на полметра ко мне скошена? Крыша сток прямо на мой укроп направляет. Это, по-твоему, акт гидрологической агрессии? — Укроп — сорняк! — парировал Борис Игнатьевич, поправляя оранжевую каску, — А граница — святыня! Вот тут, согласно карте ГЛОНАСС, должна стоять Великая Стена Игнатьича! Соседи начали подтягиваться. Участок превратился в Колизей. Слева сидела Галина Петровна с попкорном (ну, то есть с семечками), справа — Михалыч с портвейном «Три топора», выполнявшим роль спортивного комментатора. — Давит Игнатьич! — комментировал Михалыч. — Видишь, как бровью поводит? Сейчас пойдет на таран грядкой с редиской! — Не бубни, — шикнула Галина Петровна. — Дай послушать про спутниковую аномалию. Спор достиг апогея вокруг всё того же георгина. — Корень моего цветка находится на моей территории! — визжал Семён Аркадьевич. — А бутон свисает над твоей! Ты хочешь сказать, что моя ботаника незаконно пересекла границу?! — Если цветок дышит моим воздухом — он платит налоги моему участку! — ревел в ответ Борис Игнатьевич. — И вообще, твои колорадские жуки постоянно эмигрируют ко мне! Это ползучая экспансия насекомых! Я требую введения санкций! Пенсионеры забыли про давление, радикулит и программу «Давай поженимся». Они мерили шагами шесть соток с точностью саперов. Семён Аркадьевич принес рулетку выпуска 1974 года. Борис Игнатьевич достал лазерный дальномер. Разница в показаниях составила полтора миллиметра, но для сторон это было равносильно объявлению ядерной войны. Конфликт решила Тамара Васильевна, жена Бориса Игнатьевича. Она вышла на крыльцо, уперла руки в боки и крикнула голосом, которым раньше звала мужа ужинать: — Боря! Хватит дурью маяться! Обед стынет! И убери свою красную тряпку, гуси пугаются, нестись перестали! Борис Игнатьевич мгновенно сдулся. Оранжевая каска как-то сразу стала выглядеть глупо. Красная лента сиротливо повисла на ветру. — Ладно, Семёныч, — буркнул он, пряча лазерный дальномер. — Перемирие. До понедельника. Но если твоя малина пустит хоть один листочек за арматурину — я его лично обгрызу! — Аналогично, насчет твоих огурцов, — кивнул Семён Аркадьевич. — Листья жирные, смотреть противно.