Сегодня с утра всё 90‑е из памяти не выходят. В те годы готовить было не про удовольст...
Сегодня с утра всё 90‑е из памяти не выходят. В те годы готовить было не про удовольствие и уж точно не про кулинарные эксперименты — это было про выживание. Денег не было даже на хлеб, огород хоть и выручал, но припасы таяли стремительно: ушли ещё до Нового года. А я тогда была совершенно не готова к этим новым реалиям. В голове простая, почти детская логика: я работаю — значит, должна получать зарплату. А реальность оказалась жёстче: зарплаты задерживали, денег не было, а дети хотели есть. И тогда я дала себе слово: если когда‑нибудь у меня будет достаточно еды, я ни для кого её жалеть не стану. И не жалела. Позже, когда мы жили на Крайнем Севере, я готовила с размахом — супы огромными кастрюлями, выпечку целыми тазами. Друзья детей у нас ели часто, и это было нормально, правильно. Однажды иду с работы, смотрю — дочка маленькая стоит на улице с тазом пирожков и предлагает прохожим. Я её не ругала. Наоборот, в этом было что‑то очень наше, родное: мы живём по своим правилам, еду жалеть нельзя. Готовить я научилась ещё в интернате. Никакой высокой кухни: гуляш, котлеты, простые вторые блюда. Зато выпечка получалась на ура — это была моя маленькая зона уверенности. Казалось, этот навык никуда не денется. А вчера я с энтузиазмом объявила: «Будут пироги с яйцом и луком!» И… не получилось. Тесто «плыло», потом рвалось, завернуть начинку никак не выходило. В итоге получился такой «пирожок без никто» — стыдно даже показывать. Полтора года без выпечки — и руки будто забыли, как правильно работать с тестом. Продукты выкидывать я не привыкла, что уж получилось, то и получилось.