Знаете, если бы меня попросили назвать самое любимое место в интернате, я бы ни секунды...
Знаете, если бы меня попросили назвать самое любимое место в интернате, я бы ни секунды не думала — кухня. Там были все свои. Повар Маша — родная сестра Таисии Григорьевны. Она учила готовить меня, не сюсюкалась, но умела сказать так, что хотелось стараться. «Не торопись, тут чувство надо иметь», — говорила она, когда я пыталась мешать суп слишком быстро, будто от скорости он станет вкуснее. А ещё там была Алёнка. Мы с ней как-то сразу сошлись. Не из тех дружб, что начинаются с клятв и обмена значками, а из тех, что растут потихоньку на общих делах: ты подаёшь половник, она подставляет кастрюлю, вы оба смеётесь над тем, как убежало молоко, и вдруг понимаешь, что тебе с этим человеком спокойно. С Аленкой мы дружили много лет, пока обе жили бедно и плохо, мы дружили, как только мое материальное положение изменилось, наша дружба распалась, недаром ведь говорят: друг не тот, кто с тобой рядом в горести и бедности, а тот, кто не захлебнулся от зависти, когда тебе стало чуточку легче жить. Я училась готовить, наблюдая, запоминая, переспрашивая. Сколько соли в щи? А когда класть лавровый лист? Почему картошку надо резать одинаково? Однажды мне предложили заместить повара. Сначала я даже не поверила. Ну какая из меня повар? Мне было четырнадцать. Но когда кто-то из поваров заболевал, на помощь звали тех, кто уже немного умел держаться на кухне. Так я и оказалась поочерёди с Ириной Треногиной у плиты, готовя еду на 30–40 человек. В те дни мы не ходили в школу. Огромный котёл, пар, жара, время будто сжимается, и всё нужно успеть. И при этом нельзя ошибиться. Потому что это не просто еда — это завтрак, обед и ужин для ребят, у которых, кроме интерната, ничего нет. Ответственность давила, но вместе с тем давала странное чувство взрослости. Впервые я ощутила: от меня что-то зависит. Если суп будет пересолен или каша пригорит, это почувствуют все. И я старалась изо всех сил. Однажды целую неделю я готовила. Каждый день — новые испытания: то тесто не поднимается, то мясо кажется сырым, то кажется, что вообще ничего не получается. В конце недели мне выдали зарплату — 25 рублей. Для меня это было целое состояние. На учебную четверть дома мне выдавали всего 10 рублей, и этих денег едва хватало на самое необходимое. А тут — 25! Я держала эти купюры в руках и не могла поверить. Это были не просто деньги. Это было доказательство того, что я что-то умею, что мой труд чего-то стоит. Кухня в интернате осталась для меня местом, где я впервые почувствовала себя нужной. И каждый раз, когда я сейчас стою у плиты, мне кажется, что где-то рядом всё ещё слышится голос Маши: «Не торопись. Тут чувство надо иметь». И я стараюсь не торопиться. По воскресеньям давали на завтрак сгущённое молоко, банка на четырёх человек. Иногда кто-нибудь её варил, ну знаете же, как это? Банку в воду, варить несколько часов. Один раз мы варили с Лёшкой Фотиным, поставили и забыли про неё, а вода выкипела и банки взорвались. Всё воскресенье мы белили потолок, чтобы заведующая ничего не узнала. Справились. Лёшка, привет, помнишь?