Я справилась. Вытащила всю свою боль из глубины, разложила по полочкам, посмотрела на н...
Я справилась. Вытащила всю свою боль из глубины, разложила по полочкам, посмотрела на неё при свете дня, а не в темноте, когда она кажется огромной и всепоглощающей. Стала ли мне легче? Пока не заметила. Иногда мне кажется, что я зря это делала — будто специально взяла старую рану, сняла с неё корочку и снова её разбередила. Пропустила всё это через себя по новой, и теперь эти воспоминания сидят во мне так же, как и раньше. Если бы меня сейчас спросили, в какой класс в школе я хотела бы вернуться, я бы даже не сомневалась: только в седьмой. Это был шикарный год. Не потому что всё было идеально, а потому что именно тогда я научилась выживать не только телом, но и душой. В седьмом классе я выключила чувства всей своей тоски, поставила их на паузу. Приказала себе не думать, не ковырять рану и перестать себя жалеть. Это было похоже на то, как будто я надела броню — по кусочкам, по кирпичику. Я училась быть тем самым лёгким человеком, про которого все говорят: «С ним так просто!» Кто-то таким рождается, а я себя строила. Научилась не обижаться на пустяки. А пустяками, как оказалось, было почти всё в этой жизни. Седьмой класс — это первые робкие взгляды мальчиков, которые раньше просто толкались в коридоре, а теперь вдруг стали замечать, что ты существуешь. Это «Ласковый май» из каждого магнитофона, первые дискотеки, где ты стоишь у стены и делаешь вид, что тебе всё равно, хотя сердце стучит так, что его, наверное, слышно на другом конце зала. Это время, когда все мои друзья ещё были рядом, когда ещё не начали разъезжаться по разным городам и разным жизням. А потом пришёл следующий год, и всё начало рассыпаться. Уедут Хмара и Герасимова, уедет моя подружка Тоня в Новый Городок. И самое нелепое — что взрослые, кажется, вообще не понимали, что делают. Экзаменационный год, а детей тасуют туда-сюда, как карты в колоде. Будто можно вот так просто взять и поменять местами чьи-то жизни, и никто не заметит...