Снег сегодня пошел! Мокрый, с дождем. Мы с другими караванами к перевалу поднимались, а...
Снег сегодня пошел! Мокрый, с дождем. Мы с другими караванами к перевалу поднимались, а я все ворот плаща подтягивал: повернешь голову - за шею течет. Хорошо, вчера рукавицы купили – хоть руки на ветру не мерзли. На крутых местах спешивались. Ветерок идет за мной, мордой в плечо тычется, а я уж и сам бы где-нибудь от ветра спрятался. На перевале - ворота огромные, прямо в скале прорублены. Без створок. Широкие - две повозки рядом пройдут! Только с обеих сторон обозы подошли, а у входа дорога скользкая, да еще поворачивает. Начали бы встречные разъезжаться - опять застряли бы. Кандзо на ту сторону сходил, все разведал и вернулся. Властояр со старшими сговорился, кого первым пропускать. Кроме нас, дружины ни у кого нет, вот наши борьсеки порядок и держали. Бернат тоже помогал. Тут кто по-куштски балаболит, кто по-балльски, кто вообще по-синдски, все машут, друг друга перекрикивают. А вон наш подойдет, покажет, как взяться, скомандует: «Вместе!» - и люди разом повозку с места сдвигают. Или правят, куда указано. У него дар приказа, я вроде писал, когда учеников Брина представлял. Но не всегда у него выходит: позавчера на него возчик орал, а сегодня все слушались с первого слова. Тариб все нашу поклажу проверял, ремни подтягивал, узлы перевязывал. А Санко возле скалы остановился и меня вдруг позвал. Там в камне руны вырезаны. Хмурские! Братец снег рукавицей смахнул, наклонился, стоит, разглядывает. Я Ветерка нашему борьсеку Широ передал, подошел, коль зовет. Прочесть не смогли, но срисовать-то можно. Санко дощечку достал, я лист положил, перо вынул. Братец плащом меня прикрыл, а ветер плащ у него из рук рвет. И у меня пальцы враз закоченели, перо еле удержал. Одну черточку никак разобрать не могли: знак это или камень треснул? Я сбоку поглядел - вроде знак. Отдельно зарисовал, покрупнее. Только закончили, поворачиваемся, а перед нами друви стоит, ну, жрец баллов, на нас поглядывает с любопытством. Он тоже с путниками прохода дожидался. Рассказал, что ворота эти хмуры в давние времена пробили. Санко заявил, что сразу это понял. Помните, мы два года назад до других ворот доехали, в ущелье в Пропащих горах? Но те закрытые были, вокруг ни души. Братец еще предлагал перелезть. Я ему напомнил, он кивнул: помнит, вестимо. Тогда я идти туда побаивался, а теперь самому интересно, что там внутри. Санко ж совсем о другом думает: ему бы в подземные кузни попасть, работу хмурских мастеров поглядеть. Он друви так и сказал. А тот: «Смертным туда путь закрыт». Братец только вздохнул в ответ. Сам знаю, мол. Потом и наша очередь проезжать ворота подошла. Рисунок я свернул, за пазуху спрятал, и Ветерка забрал. Кандзо нашу повозку с той стороны встретил, показал, куда дальше вести. В воротах плащ мне так раздуло, что пришлось локтем прижать. Прошли, слава Вароку! На спуске уже потише стало, даже поговорить можно. Бернат нам предание пересказал. Будто один пастух колокольчик потерял, а потом услышал его звон у ручья. Пошел на звук. Ручей под гору уходит, а рядом сухой лаз. Пастух туда забрался, до каменной стены дошел - и слышит за ней, как кузнечные молоты грохочут! Побежал за товарищами, вернулись - ручей есть, а лаза нет. Санко сразу спросил: а где это было? В какую пору? Может, водой ход залило? Бернат только плечами пожал: не знаю, мол, так рассказывали. Я тоже пристал: а колокольчик-то пастух нашел? И этого он не помнит. Ну, вот! Самое интересное опять неведомо. Ночуем уже в лесу, ниже перевала. Сидим у костра, сушимся. Санко рисунок развернул - блин, а чернила расплылись! Бумага отсырела, пока везли. Разложили на дощечке возле огня. Два знака я хорошо помнил, на сухой лист перенес. Санко все пытал, куда короткая черта смотрела. А я уже не уверен. Так и пометил, чтоб Дарию не пришлось мою выдумку разгадывать. Оба листа ему покажем. Только сперва высушить надо. Теперь вот сижу, караулю, чтоб искра не