Сегодня Санко с утра решил, что он мне лекарь, нянька и начальник сразу.
Сегодня Санко с утра решил, что он мне лекарь, нянька и начальник сразу. Только я поднялся с постели - в глазах потемнело. Сел обратно, будто так и хотел. Санко посмотрел, ничего не сказал. Я говорю: «Да в порядке я!». Он мне: «Ага. Вчера тоже в порядке был, пока не свалился». И под руку меня в трапезную повел – прям как старца древнего. И за завтраком следил, чтоб я не только хлеб грыз, но и кашу всю съел. Вот блин! Вчера его из моря вытаскивал, а сегодня он меня из-за стола не выпускает. Потом пошли встречать нордунгов. Только вышли во двор, а нам навстречу Барнард бежит, улыбается. Ну, вестимо, с отцом приплыл, с Инги, кормчим. Облапил нас обоих. А сам-то уж выше нас – за месяц, как я его не видел, вымахал. Потом уже сели за дело. Показали Инги на карте, куда вчера ушла ладья. Я описал красно-синий парус, приказчика, одноглазого с черной бородой. Санко добавил все, что успел услышать в плену. Властояр добавил про тайную бухту. Инги долго не рассуждал. Решил три драккара вместе не держать, чтобы искать шире. Я попросил, если догонят, одноглазого и приказчика по возможности взять живыми. Чтоб судить принародно. Он кивнул и отправился готовить драккары к отплытию. Барнард ушел с отцом. Он ведь тоже воин – хоть пока и юный. Я потом видел из окна, как драккары вышли из гавани и разошлись в море. А потом был суд. Последний, слава богам! На площади опять собрались судные люди, горожане, стража. Вывели из темницы всех разбойников. Теперь-то никто из них уже не ухмылялся. Но и я чуток успокоился после вчерашнего. Хотя готов был их всех на кусочки растерзать. А сегодня смотрел на них и понимал, что хорошо, что вчера никакого суда не было. Так и сказал: вчера я был злой и мог всех одной мерой измерить. А сегодня отвечать будете за свои дела. Разбойников, которых мы взяли, три десятка набралось. Но самые отпетые, видать, с главарем ушли. За те дни, что мы с ними разбирались, из этих ни одного в смертоубийствах уличить не удалось. Но и не бедные овечки вовсе перед честным народом стояли: выходили на дорогу с оружием, били людей, грабили обозы. Таких я предложил заковать в кандалы и отправить на каторгу: гребцами на драккары нордунгов и на рудники в Кладезные горы. Таких с десяток набралось. Те, кто стоял в дозоре, высматривал обозы, таскал награбленное, водил шайку тайными тропами – на работы на несколько лет. Часть из них будет прокладывать новую дорогу через горы, другая часть – рубить лес в горах. И всем назначили виру, ну, штраф по-вашему. Заплатят за свое лиходейство и в казну княжескую, и пострадавшим. Еще двоих отдали на поруки родне – тех, кто был в шайке недавно и сам ни на кого с оружием не ходил. Тут, правда, в толпе сразу зашумели. Вот ведь: когда человека на рудник отправляешь, всем все понятно. А когда не отправляешь - надо еще десять раз объяснить почему. Судьи долго обсуждали мое предложение, но потом Гостимир – его старшим избрали – подтвердил мое решение. Отдельно судили стражника, который продавал приказчику сведения. Вот к нему у меня жалости не было. Его поставили охранять город, а он торговал тем, что ему доверили. Его я тоже в рудники отправил. И поджигателю досталось. Его счастье, что никто на пожаре не сгорел. Но теперь отрабатывать будет долго и ущерб возмещать тоже. Затем объявил народу, что новым посадником назначаю Твердяту и прошу любить его и жаловать. На нем теперь все городские дела. Особливо, когда меня тут не будет. К Неждану у меня доверия нет, но я даю ему возможность снова заслужить его. Первым делом пусть строит новую пристань, а потом Твердята ему новое дело найдет. Хотел потом еще с Твердятой разобрать бумаги. Сел в посадском приказе, а строчки у меня перед глазами уж плывут. Санко увидал, что я мимо букв гляжу, и выхватил у меня лист прямо из руки. Я хотел на него наорать. Да тут сам Твердята молвил: иди, княжич, отдыхай, без тебя справлюсь.