конце концов сказал: "Сам дойдет. Но гнать нельзя".
конце концов сказал: "Сам дойдет. Но гнать нельзя". Людей тоже приводили в порядок. Ссадины, растяжения, синяки после ущелья - всё это наконец‑то нормально промыли, перевязали, дали кому надо настои от боли. Девчонки-хуторянки отстирали нашу одежу и развесили по залу на веревках. Возле очага парили целые ряды мокрых плащей и сорочиц с портами. От этого всего было какое-то странное чувство: с одной стороны - тепло, еда, работа обыденная. Мирная жизнь. А с другой - где‑то рыщет Мстислав со своими приспешниками. Как волчья стая. Камень над головой надёжный, но ведь мы-то знаем, что сидеть тут вечно не сможем. Под вечер мы с Санко сели у очага. И Властояр к нам подсел. Просто сидели, глядели на огонь, молчали. И я видел, как Властояр поглядывал на сына. С любовью и гордостью. И я тоже гордился, что у меня такой друг и брат. За всю дорогу он единственный, пожалуй, кто ни разу не потерял голову. Потом начали укладываться. Сегодня - вторая ночь в пещерах. В дальнем углу зала с нами ночуют мужики с хутора. Перед сном они болтали, шутили, кто‑то рассказывал детям сказки, чтобы не так страшно было в темноте. Я тоже лёг, прислушался: только треск дров и тихие шорохи в ходах. Но стоит закрыть глаза - и снова слышу рев селя. Вижу, как нашу стоянку в ущелье смывает кашей из камней и грязи. И думаю: горы нас пощадили не просто так. Значит, ещё не всё, что мы должны сделать, сделано. А дальше… дальше будет видно.