ДНЕМ МЕНЯ БИЛИ, А ПЕРЕД СНОМ ЧИТАЛИ СКАЗКИ и все об этом знали ИЛИ КАК ВРСПИТАТЬ ШИЗОФР...
ДНЕМ МЕНЯ БИЛИ, А ПЕРЕД СНОМ ЧИТАЛИ СКАЗКИ и все об этом знали ИЛИ КАК ВРСПИТАТЬ ШИЗОФРЕНИЧКУ (история мой читательницы из ДЗЕН): Перед приходом детского психиатра мать сказала мне: «Ты невыносимая, непослушная, дурная. Придёт дядя врач, заколет тебя уколами и увезёт в больницу навсегда». Когда он пришёл, я залезла под кровать. Меня пытались вытащить шваброй, как котёнка. Я орала и рыдала. Этого врача я помню до сих пор. После его ухода побоев почему-то стало в разы меньше. Что он сказал моей матери, я не знаю. Сначала я узнала, что такое любовь Младенчество я прожила у бабушки Натальи и дедушки Алексея. Маме я была не нужна. Когда мне было два с половиной года, она закончила вуз. Меня решили вернуть родителям. Но сначала отправили к другим бабушке и дедушке — родителям отца, в Жигулёвск. К тем, которые в детстве ломали ему руки. Мой дед Алексей работал на железной дороге, ездил в дальние рейсы. Однажды решил меня проведать. Накупил подарков, приехал — дома никого. Соседи сказали: взрослые на уборке урожая. «А где девочка?» Оказалось, меня оставили у женщины, которая присматривала за окрестными детьми у себя дома. Дед пришёл туда. Дети среди дня крепко спали. Как выяснилось, их поили вином, чтобы не мешали и побольше спали. И меня вместе с ними. Дед забрал меня и увёз поездом домой, во Владивосток. Я снова росла у маминых родителей в любви и полном принятии. Спасибо им за то, что я знаю, что такое любовь. Потом меня всё-таки отдали матери. И разницу я почувствовала сразу. Холод, непринятие, избиения. Я постоянно ходила с синими полосами. Окружающие знали. Бабушка и дедушка знали. Но побои продолжались. В три года я уже вовсю избивала свои игрушки и материла их последними словами. Иногда ко мне приезжала тётя Аля. Именно ко мне: мать её видеть не радовалась. Тётя была педагогом. Она тоже всё видела. Я говорила ей: «Аля, а я знаю, кто будет моей мамой, когда моя мама умрёт». Она спрашивала: «Кто?» Я отвечала: «Ты!» Она радовалась, но не забирала меня. Она привозила шоколадку или новое платье. Потом уезжала, оставляя меня дома, где насилие продолжалось. Позже я много раз спрашивала: «Алла, почему ты меня не забрала?» Она отвечала: «Я спрашивала — мне отказали…» Этот ответ я слышала. Но вопрос всё равно оставался. Меня могли наказать, не объяснив за что. Могли бойкотировать по две недели. В пять лет у меня уже были панические атаки, галлюцинации, длительные истерики. А потом мать пригласила того самого врача, которым заранее меня напугала. Мама не любила готовить. Каждое блюдо сопровождалось криками. Мы с отцом чистили овощи, мыли продукты, нагревали воду в кастрюле. Потом приходила мать, бросала всё в кипящую воду и уходила. Посуду тоже мыли мы. А она кричала, что устала на нас на кухне пахать. Аппетита у меня почти не было. По дороге из школы я находила на остановке мелочь, покупала сок и пирожное, съедала в кафе. Дома есть уже не хотелось. Мать орала, а я часами сидела над тарелкой с остывшим супом. Однажды съела брикет киселя. После этого меня два дня рвало. И мать не на долго изменилась. Перестала кричать и бить, стала лечить меня, хлопотать вокруг. Была ласковой.