Потом на Глеба напали трое, в чёрных масках и сильно избили. В тот же вечер появилась е...
Потом на Глеба напали трое, в чёрных масках и сильно избили. В тот же вечер появилась ещё одна записка: «Второе предупреждение». — Остановись, Серёжа! Остановись, Богом прошу! Ничего ты с ними не сможешь сделать! — рыдала Любовь Ивановна, пока её сын Глеб лежал в хирургическом отделении. Сергей Михайлович не остановился, он практически собрал доказательную базу и собирался накрыть банду одним махом, как к нему в кабинет, бочком и не глядя в глаза, протиснулся следователь Агеев. — Сергей Михайлович ... Там, вашу дочь нашли ... — тихо произнёс он и осторожно положил фото с места преступления на стол своему непосредственному начальнику. Романов-старший опустился в рабочее кресло и медленно ослабил узел галстука. Он не представлял до этого момента, как может всё потемнеть вокруг и стихнуть все звуки. В дрожащих руках, мужчина держал фото. Из органов он тогда ушёл и заперся в четырёх стенах, не желая больше никого ни видеть, ни слышать. Любовь Ивановна ещё какое-то время поработала в театре, чтобы отвлечься и продолжать жить дальше, но не смогла изображать тех весёлых и жизнерадостных героинь, которые всегда были в её амплуа. Глеб разругался с отцом в пух и прах, заявив что ноги его больше не будет в родительской квартире и ушёл жить к своей девушке, с которой на тот момент встречался... — Знаешь, сын ... История повторяется — медленно произнёс Сергей Михайлович и откинулся на спинку кресла. Время не лечит боль, а лишь притупляет её остроту и он вполне это прочувствовал. — Мне тоже это напомнило нашу историю. Только ты тогда вёл дело в реальном времени, а у меня в данный момент из текущих дел, особо опасных нет. Одна бытовуха. Если только по прошлым делам откинулся кто-то и мстит. — Вот это скорее всего — задумчиво произнёс Сергей Михайлович — знаешь, из всех твоих особо крупных раскрытых дел, меня лишь одно смущает. Ты должен помнить про банду питерских, которых ты выловил в Москве. Они тогда совсем по беспределу шли и за их поимку, ты отхватил тогда повышение по службе. Глеб удивлённо приподнял тёмные брови, он об этих двух отмороженных совсем забыл. — Неужели они могут? Надо будет поднять их дела и просмотреть. Им же сидеть ещё и сидеть! — Время быстро летит, сын. Могли по Удо выйти или срок вышел, от звонка до звонка. — Да прокурор тогда просил не меньше двадцатки! — возмутился Глеб, лихорадочно работая мозгами. — Апелляцию не подавали они тогда? Не знаешь? Глеб неуверенно помотал головой. Какая апелляция при тех обвинениях, что им предъявили? — Ну и поставил ты меня в тупик, отец. Завтра же немедленно подниму всё, что есть на этих отморозков! Глеб остался ночевать у родителей, возвращаться в пустую квартиру не было желания. *** Миша нашёл свободное место для парковки и заглушил мотор. Вот они и в Дмитрове. Его коробило то, что придётся встретиться с Глебом и он долго не решался вылезти из машины. Тем более, что Марта спала беспробудным сном на заднем сидении и оставлять её одну, не хотелось. — Приехали? — раздался сонный голос. Марта широко зевнула и потянулась. Она протрезвела и теперь о выпитых граммах водки, свидетельствовала сильнейшая головная боль и запах перегара. — На́, жвачку хоть пожуй. А то внутрь больницы не пропустят — Миша протянул ей пачку «Орбит» со вкусом нежной мяты. — Сомневаюсь, что это поможет мне — усмехнулась Марта, но жвачку в рот засунула — кофе нужно пожевать. — Растворимый или в гранулах? — пошутил Миша, барабаня подушечками пальцев по обивке руля — скажи, что продезинфицировалась. Весна скоро, вирусы полезут. А у тебя уже полная защита от них. — Скажешь тоже! Плевать я хотела на мнение недовольных. Я же не пьяная, а перегар говорит о том, что во мне перегорело что-то доброе и светлое к окружающему меня миру. И вообще, данное амбре, исходящее от меня, не перегар, а дух авантюризма! Учись, студент. Марта вылезла из машины и бодро зашагала по тротуару к главным воротам на территорию центральной больницы.