Он отказался от страны, которая его любила, но не смог отказаться от женщины, которая е...
Он отказался от страны, которая его любила, но не смог отказаться от женщины, которая его прощала Я не знал Вахтанга Кикабидзе лично. Для меня он долго был голосом из детства — хрипловатым, тёплым, с грустинкой, которая пробивалась даже через праздничные песни. Потом — лицом Валико из «Мимино», человеком с улыбкой, от которой становилось легче. Но настоящая его история, мне кажется, началась не на сцене и не на съёмочной площадке, а в маленькой тбилисской комнате, где мать ждала мужа с войны и где мальчик учился быть упрямым, виноватым, влюблённым и прощённым. Его мать, Манана, происходила из древнего княжеского рода. Отец, Константин, был журналистом без знатного происхождения. Когда её отец узнал, что дочь прикоснулась к этому человеку, он сказал: раз так — выходи замуж. Но это не стало браком по принуждению. Они полюбили друг друга. Девятнадцатого июля 1938 года у них родился сын Вахтанг. А потом пришла война. Отец был близорук настолько, что его не должны были призвать, но он всё равно ушёл добровольцем. В 1942 году пришла весть: младший лейтенант Кикабидзе пропал без вести под Керчью. Мать не согласилась с этой потерей. До конца дней она верила, что муж жив, называла его «котиком» и больше не вышла замуж. Всю тяжесть жизни она понесла одна. Жили они бедно. Сначала — в бывшей кухне с цементным полом, четырнадцать квадратных метров. Потом — в бывшем коридоре шириной два метра, где вместо окна была глухая дверь. Соседи делились картофельными очистками, ломтиками масла. Мама умела сделать из чёрствого хлеба что-то похожее на мясо. Я думаю, этот хлеб и эта вера матери остались в нём навсегда: ощущение, что жизнь может быть скудной, но человек всё равно способен ждать, любить и держаться. Вахтанг рос своенравным. В 1956 году, когда после разоблачения культа личности в Тбилиси поднялись волнения и решили убрать памятник Сталину, он вместе с мальчишками бросился туда, хотя родители запрещали. Дома мать ждала его у порога. В руках у неё был старый чугунный утюг. «Где был?» — спросила она. «Защищал памятник Сталина», — ответил сын. И она швырнула утюг в него. Он пролетел рядом. Двенадцать килограммов чугуна — и промах, который, наверное, был страхом, а не ненавистью. Мать не приняла советскую власть и до смерти боялась за сына. Позже она сказала ему: ты рисковал жизнью не за правое дело. Учился он плохо. Его выгоняли из семи школ, трижды оставляли на второй год. Из тринадцати предметов по двенадцати стояли двойки, и только русский язык давался ему легко. В институт его устроили по знакомству, но он продержался год. Настоящего образования у него не было. Зато была музыка. Во дворе он всегда играл главные роли, а больше всего его тянуло к барабанам. Первые звуки, которые он издал, были не словами, а ритмом: «Буба-буба». Так появилась кличка и определилась дорога. Мать сначала стыдилась его увлечения, а потом, увидев настоящий талант, стала гордиться. В 1966 году, когда ему было двадцать восемь, он оказался за ударной установкой в «Орэра». Потом была сольная дорога, песни, которые знала вся страна, и голос, в котором слышалась и радость, и усталость, и что-то очень личное. В десять лет он впервые влюбился. В их тбилисский район Салаваки из России переехала девочка Зоя. Она была такой яркой, что все мальчишки потеряли голову. Чтобы выглядеть значимым, Вахтанг соврал друзьям, будто они с Зоей дружат. Ребята потребовали доказательств. Тогда он взял тушь, две иголки и наколол на ноге «З + В». Было больно, но он терпел — ради любви. Потом гордо показал татуировку и сказал, что у Зои точно такая же. Взаимности он не добился. Спустя годы захотел свести татуировку, но что-то остановило. Ему показалось, что он стирает не чернила, а страницу юности. Самую чистую, самую искреннюю. Пусть несбывшуюся, но свою. Я вижу в этом маленьком эпизоде многое: он умел хранить верность не только людям, но и собственным чувствам. С Ириной судьба свела его в 1963 году в Будапеште. Они оказались в одной