Третий звоночек случился сегодня. И это был даже не звоночек, а набат, колокольный звон... — 22 июля 2026 г. в 03:39:31.804
Третий звоночек случился сегодня. И это был даже не звоночек, а набат, колокольный звон, перекрывающий всё остальное. Лада открыла холодильник и увидела крафтовое пиво с китом, а на столе, аккуратно сложенные, лежали футболка, панама и шоппер с маяком. Илья, зашедший на кухню с дурацкой полуулыбкой, сказал бодрым, неестественно громким голосом: — О, это Вера привезла из Калининграда, она туда в командировку с… короче, с Алексеем своим летала, ну и прикупила сувениров нам, представляешь? Говорит, там такой пивной фестиваль, местная пивоварня варит просто божественный стаут. Она вспомнила, что я люблю тёмное, и взяла пару бутылок. А футболку Матвей выбрал, сказал, что мне пойдёт цвет. — Вспомнила, что ты любишь тёмное, — повторила Лада, и собственный голос показался ей чужим. — Она, блин, вспомнила, что ты любишь тёмное. После двух лет развода. После того, как у неё Алексей, командировки и, цитирую, «всё прекрасно». Она летит в Калининград, ходит там по пивному фестивалю и думает: «А не купить ли мне бывшему мужу пивка, он же тёмное любит». И футболочку заодно. И панамочку. И шоппер с маяком. Это нормально, Илья? Ты считаешь, это нормально? — Это просто сувениры, Лад, — он перестал улыбаться, но всё ещё пытался сохранить примирительный тон. — Она передала через Матвея, я не просил, я даже не знал. Что мне, выкинуть теперь? — Да! — Лада почти кричала, хотя ей казалось, что она говорит шёпотом. — Выкинуть, сжечь, отдать бомжам у метро, мне плевать! Но ты стоишь и оправдываешься за неё, ты говоришь «Вера вспомнила», «Вера привезла», как будто это нормальная ситуация и я должна радоваться, что твоя бывшая жена, которая, на минуточку, тебе изменяла, теперь такая заботливая и внимательная! — Что ты несёшь? — Илья тоже повысил голос. — У нас тогда всё сложно было, я тебе сто раз объяснял, ты прекрасно знаешь контекст! — Да плевать мне на контекст! Контекст какой? Что она раздвигала ноги перед мужиком из головного офиса, пока ты изображал идеального мужа и отца? А теперь она тебе пивко возит? И ты счастлив, я же вижу, ты счастлив! У тебя глаза горят, как у кота на сметану! — Ты сейчас договоришься, — тихо, с угрозой произнёс Илья. — До чего я договорюсь? До правды? Что ты до сих пор с ней не развёлся в своей голове? Что ты спишь со мной, а думаешь о ней? Что я была заменой, заплаткой на дырку, которую она прожгла в тебе своим романом, и теперь, когда она снова машет перед тобой юбкой, ты готов бежать обратно, как побитая шавка? Он не ответил. Кажется, не знал, где в этом монологе правда, а где воспалённая Ладина фантазия, и боялся, что, начав оправдываться, случайно подтвердит как раз то, что подтверждать не следовало. Он развернулся, взял с вешалки куртку и вышел. От этого Ладе стало хуже, чем от любого скандала. Она сидела на полу в коридоре с бутылкой в руках. Думала о том, что завидовала Вере с самого начала. Вера была первой, Вера была женой, Вера родила ему сыновей, и этот факт невозможно отменить никакими разводами и печатями в паспорте. А Лада ревновала Илью к каждому упоминанию о «бывшей», к каждому телефонному разговору, начинавшемуся с «Вер, слушай», к тому, как он говорил «мы» про то время, когда их с Ладой не существовало в его вселенной. И она обесценивала всё, что у них было, — субботние блинчики, курсы ландшафтного дизайна, на которые она в итоге пошла и даже получила сертификат с отличием, совместные поездки на машине в Сергиев Посад и Тарусу, планы купить квартиру, когда рассосутся налоговые проблемы. Всё это меркло перед одной-единственной бутылкой крафтового пива, которую другая женщина купила её мужчине, потому что вспомнила, что он любит тёмное.