Лада впервые увидела в его глазах ту самую пустоту, о которой он рассказывал применител... — 22 июля 2026 г. в 03:39:18.812
Лада впервые увидела в его глазах ту самую пустоту, о которой он рассказывал применительно к своему браку. И ей стало страшно, потому что пустота эта явно не имела к ней, Ладе, никакого отношения, а имела отношение исключительно к Вере и тому факту, что Вера посмела быть счастливой без него. — Ты чего, ревнуешь, что ли? — спросила Лада в тот вечер, когда он в очередной раз пересказывал ей новости о Вериной личной жизни, почерпнутые из разговора с сыном. — С ума сошла? — Илья даже отставил чашку, которую держал в руке. — Просто странно, что она так быстро. Мы же столько лет прожили, а она раз, и уже какой-то Алексей, командировки у них совместные, представляешь? — Мне-то что представлять? — Лада старалась говорить спокойно, но голос уже начинал предательски звенеть на верхних нотах. — Она тебе никто теперь, по документам. Имеет право. — Имеет, — согласился он, но таким тоном, что лучше бы спорил. Это был первый звоночек. Лада его услышала, но предпочла не придавать значения. У них тогда как раз наладился быт, появились свои маленькие ритуалы вроде субботних блинчиков и воскресных прогулок в Измайловском парке, и ей не хотелось портить всё это дурацкими подозрениями. К тому же Илья действительно старался: он мыл посуду и даже подарил ей на день рождения сертификат на те самые курсы ландшафтного дизайна, которые она хотела пройти уже три года. Лада тогда расплакалась от счастья и подумала: «Ну вот, это оно, настоящее, взрослое. Мы справились, мы выплыли, теперь всё будет по-другому». Второй звоночек прозвенел громче и безжалостнее, как автомобильный сигнал в тихом дворе в час ночи. Прошло чуть больше года их совместной жизни. Илья задерживался на работе допоздна. У него действительно были проблемы, налоговая проверка, риск уголовного дела по статье о неуплате, всё серьёзно, не придерёшься. Лада, забирая его пиджак в химчистку, машинально проверила карманы. Она не искала ничего специально, просто привычка, выработанная ещё в первом браке: перед стиркой всё вынуть, проверить, не завалялась ли мелочь или флешка. В нагрудном кармане лежала сложенная вдвое записка от руки — летящий почерк Веры: «Илюша, спасибо за помощь с Денискиным экзаменом. Ты очень выручил. Позвоню на неделе, надо обсудить лагерь и твою долю. В.» Лада перечитала трижды. «Илюша». «Спасибо за помощь». «Твою долю». Каждое слово было как заноза под ноготь — не смертельно, но больно до невозможности. И вытащить не получается, как ни крути. Она дождалась его возвращения, села напротив и спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Что за доля, Илья? Ты что-то должен Вере? — Да ничего я ей не должен, — он поморщился, как от зубной боли. — Это она про оплату спортивного лагеря, мы с ней обсуждали, кто сколько платит, я сказал, что могу взять на себя половину. Обычный родительский чат, что ты раздуваешь? — А записка зачем? Есть же мессенджеры. — Она передала через Матвея, когда я забирал его с тренировки. Ты серьёзно к бумажке придираешься? Лада не нашлась что ответить, потому что придираться к бумажке действительно было глупо, и она это понимала, но что-то в формулировке её царапало, как не до конца зажившая рана, которую постоянно задеваешь краем одежды. Она тогда промолчала, ушла в ванную, включила воду на полную мощность и простояла под душем двадцать минут, пытаясь смыть с себя ощущение, что она не жена, а так... А Вера и Илья продолжают общаться даже после развода, и её, Лады, там нет и не предвидится.