Вера каялась, плакала, порвала с любов.ником. А Илья год потратил на то, чтобы её «верн... — 22 июля 2026 г. в 03:39:04.537
Вера каялась, плакала, порвала с любов.ником. А Илья год потратил на то, чтобы её «вернуть». Именно этот глагол он использовал, рассказывая Ладе, и ей уже тогда стоило бы насторожиться: не «сохранить брак», не «восстановить доверие», а «вернуть её», как будто речь шла о сбежавшей собаке или утерянном кошельке с документами. Вернул. Они даже сходили к психологу — три сеанса, на четвёртом психолог сказала что-то про «эмоциональную пустоту, которую вы оба старательно игнорируете», и Вера отказалась продолжать, заявив, что это шарлатанство и они сами разберутся. Разобрались. В том смысле, что внешне всё стало как раньше: совместные воскресные завтраки, поездки на дачу к тёще, план продажи двушки в Кузьминках и покупки трёшки в Люберцах, интим по расписанию два раза в месяц и ощущение, что тебя медленно затягивает в воронку быта, из которой нет выхода. Вот в этой пустоте, через полтора года после «возвращения», Илья и зарегистрировался на сайте знакомств. Не для интрижки, как он объяснял Ладе, а чтобы «почувствовать себя живым». Лада тогда спросила, криво усмехнувшись: «Ну и как, почувствовал?» — а он ответил честно: «С тобой да». Первый год она не требовала ничего. Ни развода, ни даже определённости на ближайшее будущее. Через год ей стало мало. Это «мало» росло исподволь, как сорняк в идеально прополотом огороде. Сначала просто лёгкое раздражение от звонков его жены и фраз «да, я куплю молоко, не кричи», потом желание, чтобы не уезжал в час ночи через пол-Москвы. Она промучилась год, ровно год от их совместного августа и ее развода и сказала ему прямым текстом: «Илья, я так больше не могу. Это не жизнь, это ложь, и она нас обоих съест рано или поздно. Ты либо решаешь что-то, либо мы заканчиваем». Он тогда взял паузу на три дня, уезжал к родителям в Тверь, якобы помогать с ремонтом, а на самом деле думать, и вернулся с решением. Он уходит из семьи! Лада запомнила тот вечер во всех деталях: был вторник, шёл дождь пополам с мокрым снегом, Илья стоял на пороге её съёмной студии в Щёлково с дорожной сумкой и видом человека, который только что подписал акт о капитуляции, и сказал: «Я всё. Развожусь. Давай попробуем по-нормальному». Попробовали. Первые полгода совместного быта напоминали затяжной прыжок с парашютом, когда купол раскрылся не сразу и тебя мотает из стороны в сторону, а земля приближается с пугающей скоростью. Они съехались в её студию, потому что его семейная квартира осталась Вере и детям. Илья не стал делить имущество, он забрал только машину и личные вещи. Лада, когда узнала об этом, сначала восхитилась его благородством, а потом задумалась: если человек так легко отказывается от материального в пользу бывшей жены, не означает ли это, что он до сих пор чувствует к ней что-то? Она задала этот вопрос вслух аккуратно, полутоном. Илья ответил раздражённо, что это просто «цивилизованный подход к разводу» и что она «ищет подвох там, где его нет». Лада замолчала, но запомнила. Развод длился почти четыре месяца. Вера, узнав об окончательном решении мужа, вдруг активизировалась и начала то требовать дополнительных гарантий по алиментам, то затягивать с подачей документов, то звонить Илье по ночам с истериками в духе «ты разрушаешь детям жизнь», хотя дети — Матвей, тогда двенадцатилетний, и Денис, девятилетний, — восприняли развод на удивление спокойно. К тому же Вера уже встречалась с каким-то Алексеем из своей же компании, и мальчики прекрасно об этом знали. Матвей проговорился отцу про «дядю Лёшу, с которым мама ездила в Питер на выходные». Илья потом целую неделю ходил с трагическим лицом.