- Не ругайся, мам. Сама знаю. — 30 июля 2026 г. в 07:52:08.909
- Не ругайся, мам. Сама знаю. Неделю просидела Аринка на веранде, пила чай с травами, иногда куда-то выходила. Настя косилась на её округлившийся живот, молчала. А потом Аринка надела красивое платье и пошла по деревне. Вернулась через два часа с новостью: - Степан Вересов ко мне сватается. Помнишь? Рыжий такой, из крайнего переулка. Лидия вспомнила. Степан тихий парень, никому не мешал. Год назад отслужил, мать свою прошлой зимой схоронил, сердцем маялась. Жил один в стареньком доме с голубыми наличниками. Был молчаливый, но бабы говорили: - Добрый Степка. И руки золотые, а местные девки на него внимания не обращают, невидный, стеснительный. Свадьбу сыграли тихую. Аринка в светлом платье, с животом, который уже был виден, но была такая красивая, что Степан смотрел на неё и слова вымолвить не мог, только краснел до корней своих рыжих волос. Выпили самодельного вина, и молодые ушли в Степанов дом. Лидия выдохнула, может, одумается, осядет. Родился Тимка под самый Новый год. Степан в роддом приехал с цветами и коробкой конфет, двумя бутылками шампанского, с ним Лидия и Настя. А когда вынесли сверток, прижал его к себе, как самую большую драгоценность. Степан говорил всем: - Мой сын. Мой, - и так это у него получалось убедительно, что чужие верили. Свои молчали. Три месяца Степан не спал ночей. Готовил смесь, пеленал, качал на руках. Он и полы мыл, и стирал, и к Насте бегал совета спросить, она ж учетчица, умная, может, и про детей всё знает. Аринка сидела в декрете, но скучала. Её тянуло к зеркалу, к духам, к той жизни, где туфли на каблуках, а не резиновые сапоги. Степан этого не замечал, он был счастлив. А потом, в мартовское утро, Аринка ушла. Просто собрала сумку, поцеловала Тимку в макушку, перекрестила, хотя никогда не крестилась, и сказала Степану: - Отдай Тимку Насте. Она все равно замуж не выйдет, а ребенка воспитает, еще и рада будет. Я дарю ей его. Если не возьмет, отдай в детдом. К тебе никогда не вернусь и не ищи. Степан смотрел вслед Аринке, потом взял Тимку и пошел к Лидии. Настя открыла дверь. Смотрела то на Степана, то на ребенка. Степан выдохнул: - Настя… возьми его. Я один не могу. Я работать должен. А ты… ты же женщина. С матерью воспитаете. Но Тимка мой сын, люблю его очень, я буду приходить каждый день после работы. Лидия вышла из кухни, вытирая руки о полотенце. Посмотрела на внука, перевела взгляд на Настю. Та молчала долго-долго. А потом протянула руки к Тимке. Сказала тихо, но твердо: - Давай, Степа. Тимку мы никуда не отдадим, наша кровь, и не виновато дитя, что его мать беспутная, возьмем его и воспитаем, хоть и не твой родной, но от помощи твоей не откажемся. С тех пор Степан стал ходить к Насте каждый вечер. Сначала повидаться и поиграть с сыном. Принесет молока, яиц, скажет: - Как он тут? - Настя рассказывала по-деловому: сколько спал, съел сколько, погуляли ли. Степан садился на краешек стула, смотрел, как Настя кормит Тимку из бутылочки. Руки у неё были теплые, держали ребенка так бережно, так спокойно, что Степан не мог отвести взгляд. Через месяц он уже сидел не на краешке, а рядом. Помогал купать Тимку, Настя придерживала головку, Степан мыл. Им было неловко, но какая-то тихая радость от этой совместной возни просачивалась сквозь неловкость. - Ты его тоже любишь, - сказал однажды Степан.