Ночью приснилась мама. Екатерина Алексеевна в белом больничном халате и истоптанных тап... — 6 августа 2026 г. в 05:33:00.547
Ночью приснилась мама. Екатерина Алексеевна в белом больничном халате и истоптанных тапочках, какие обычно выдают в реанимации, брела по чёрному пепелищу — тому, что осталось от сгоревшей фабрики. Она медленно ворошила пепел руками, словно что-то искала. — Мама, что ты делаешь? — спрашивала во сне Женя. Но мама не отвечала, только продолжала перебирать чёрную золу, и с каждым движением пепел поднимался серым облаком, застилая всё вокруг. Женя закричала во сне и резко проснулась, обливаясь холодным потом. Сердце бешено колотилось, а за маленьким окном подсобки уже занимался бледный рассвет. Она полежала немного, приходя в себя. Потом, с трудом преодолевая ломоту во всём теле, поднялась и снова взялась за уборку — нужно было доделать то, что не успела вчера. А новый день принёс новые тонкости этого нехитрого, но изматывающего труда. Как оказалось, нужно было ещё протирать витрины от пальцев и налипшей пыли особым составом, чтобы разводов не оставалось, начищать до блеска хромированные ручки холодильных витрин, выносить мусор в контейнер на заднем дворе и следить, чтобы кошки не растащили пакеты по всему двору. Руки болели ещё сильнее, чем накануне, но Евгения упрямо продолжала, находя в самой монотонности этой работы какое-то странное успокоение. Ведь здесь, среди вёдер и тряпок, не нужно было думать ни о Романе, ни о суде, ни о будущем. Илья, наблюдая за ней краем глаза из-за прилавка, к обеду не выдержал и снова завёл разговор про свидание. Правда, уже мягче, полушутя, но всё с тем же плохо скрытым интересом. — Ну как, надумала? — спросил он, облокотившись на прилавок. — Насчёт вечера-то? Женя, не отрываясь от протирки витрины, усмехнулась. — Обещанного три года ждут, Илья Павлович, — бросила она через плечо. — Как надумаю, так сразу. Толстяк разочарованно вздохнул, но настаивать не стал. Видимо, привык получать своё измором, а не напором. Ближе к полудню, когда Женя протирала стекло витрины с внешней стороны, она заметила знакомые фигурки, идущие по тротуару: Дениса и Полину. Ребята шли быстрым шагом, о чём-то переговариваясь между собой и явно куда-то спеша. Отложив тряпку, Женя выскочила на улицу. — Денис! Полина! Дети обернулись, и на не по-детски серьёзных лицах мелькнула искренняя радость. — Тётя Женя! — воскликнула девочка. — А вы что тут работаете? — Теперь работаю, — улыбнулась Евгения, ощутив что-то похожее на тепло внутри. — Погодите, я вам гостинцев вынесу. Она забежала внутрь, схватила с прилавка пару свежих пирожков из тех, что Илья не глядя разрешил ей брать для себя, и вынесла детям. — Держите, перекусите по дороге. А вы куда так спешите? — К папе идём, — ответил Денис, принимая угощение. — В больницу. Женя смущённо шмыгнула носом, чувствуя, как в горле снова застревает ком. — Понятно, — сказала она тихо. — Ну, пусть у вашего папы всё получится. Пусть он вас слышит. — Спасибо, — сказал Денис. В его голосе послышалась благодарность, смешанная с робкой надеждой на то, что не все взрослые в этом мире равнодушны и жестоки. Они зашагали дальше к автобусной остановке, а Женя осталась стоять у пирожковой, глядя им вслед.