— Я буду ждать вечером и ещё утром у входа каждый день, пока вы не придёте, — он уверен... — 27 августа 2026 г. в 09:34:46.446
— Я буду ждать вечером и ещё утром у входа каждый день, пока вы не придёте, — он уверенно прочитал следующую фразу, поклонился и вышел. Через несколько секунд в дверном проёме возникла голова Галины. — Договорились? — Да чего это? — удивилась Катя. — Мне не о чем с ним договариваться. Мне вообще кажется, что он немного того, — она выразительно покрутила пальцем у виска. — Плёл тут что-то непонятное. — Да что непонятного-то, вот глупышка! — всплеснула руками Галя. — Он же тебе в любви объяснялся. Ты, видишь ли, чудо из чудес, самая лучшая и прекрасная девушка на Земле. Он объездил половину мира, но такой, как ты, нет нигде на планете. Он тебя любит с первого взгляда, обожает, боготворит, видит во снах каждую ночь и вообще не мыслит жизни без тебя. Ну и дальше всё в таком же духе. То, что говорила Галина, было настолько невероятным и жутковатым, что даже заслонило тот факт, что Галька бессовестно подслушивала и, скорее всего, подглядывала. Но почему невероятным? Это было ясно: при всей своей популярности Катя всё-таки впервые слышала такие слова от взрослого мужчины. В точности перевода можно было не сомневаться — Галька знала английский почти в совершенстве, французский чуть хуже, и во многом благодаря этому попала в качестве секретаря-переводчика в оргкомитет конкурса. Да и взгляд мужчины смысл признания только подтверждал. А жутко было от того, что он иностранец, да ещё к тому же из капиталистической страны. О чём тут можно говорить? А что, если это вообще огромная провокация? Она подумала, что не поверила ему ни на секунду и не собирается с ним встречаться. И вообще, о чём тут думать? У неё через неделю главное конкурсное выступление. Всё. Вечером, выбежав в душные летние сумерки, Катя сразу же увидела его высокую фигуру. Он легко поклонился, проводил её глазами, привычно не отрываясь ни на миг. А утром она снова увидела его — он сидел на парапете ограды, но тут же вскочил, словно почувствовал её приближение раньше, чем увидел глазами. Так продолжалось несколько дней. Наконец, измучившись от этого преследующего взгляда, Катя подошла к нему. — Послушайте, что вам нужно от меня? — спросила она прямо. — Екатерина, я любить вас очень сильно всегда. Я не могу без вас, — произнёс он и вдруг протянул руку и сжал её ладонь между своими. Катя замерла, ощутив нечто вроде электрического разряда, а потом стало жарко, страшно и весело одновременно. Почему-то тянуло поднять руку и прикоснуться ладонью к его щеке. — А знаете что, Франсуа, приходите к нам на чай. Мы с бабушкой будем вам рады. В гости, понимаете, визит америкаль, — неожиданно произнесла Катя, отбросив неловкие мысли. Но в самом деле, надо же как-то вознаградить его за такую стойкость, ведь даже непонятно, когда он репетирует при такой страстности. А через какое-то время по консерватории поползли слухи о скандальных романах пианистки Катьки Светловой с французом-скрипачом. Они не замечали вокруг никого, кроме друг друга, и торопились прожить за несколько дней то, на что у других уходят годы. Потому что оба знали: времени у них почти нет, им всё равно не позволят быть вместе. Партийное руководство не позволило. — Я люблю его, а он любит меня, а всё остальное совершенно неважно, — решительно заявила она серьёзным, совершенно одинаковым людям в строгих костюмах и с такими же строгими серыми лицами. Она была внешне отчаянно смелой и гордой, но внутри умирала от ужаса.