После смерти бабушки две сестры унаследовали пекарню и рецепт, разорванный пополам. Одн...
После смерти бабушки две сестры унаследовали пекарню и рецепт, разорванный пополам. Одну половину бабушка оставила любимице, другую — той, кого выгнала из дома Лена приехала продать пекарню, а Катя уже растапливала печь. — Нотариус сказал: помещение пополам. — Печь тоже? Неси пилу. Девять лет не виделись — и вот, поговорили. Тогда бабушка обвинила Катю в краже из кассы. Лена знала: деньги взял Артём, её жених. Обещал вернуть через два дня, а через неделю исчез с Лениной машиной. Она не призналась. У бабушки случился инфаркт, Катя уехала. Дня для правды не находилось. В наследство достались пекарня, восемьсот тысяч долга и два конверта. В каждом — половина рецепта бабушкиного орехового пирога. — Даже оттуда распоряжается, — сказала Катя. Покупатель давал ровно на погашение долга. Катя хотела печь. — Тебе лишь бы уйти. — Меня хотя бы не выгоняли. Катя положила рецепт на стол. Лена пожалела, но извиниться не решилась. Пекли по пометкам. Первый пирог вышел обыкновенный. Второй тоже. Третьим обожглись и молча отодвинули тарелки. К вечеру пришёл бывший бухгалтер. — Анна Матвеевна просила передать, если не получится. В кассовой книге лежала выписка: Артём вернул деньги через три дня после кражи. Катя провела пальцем по дате. — Она знала. На полях бабушка написала: «Катю не останавливать. Иначе никогда не уедет». Бухгалтер подтвердил: перевод видела. Заявление на Катю не забрала. — Я спросил зачем. Сказала: «Признаюсь — Катерина останется. Пусть уезжает, пока такой же не стала». Катя училась на кондитера, бредила Петербургом. Но откладывала отъезд: бабушка одна, печь барахлит. Скандал вытолкнул её за дверь. Лена осталась. Девять лет называла это преданностью. — Про Артёма ты знала? Лена села на мешок муки. — Да. Просила бабушку подождать. Он обещал вернуть. — А когда она назвала меня воровкой? — Испугалась. — На девять лет? — На неделю. Потом стыдно было. Хотелось встать, хоть муку смести. Лена осталась сидеть. Пекарню не продали. Работали вместе. Разговор о той неделе возвращался посреди замеса или уборки. Лена больше не просила его отложить. Через полгода появилась вывеска «Две половины». — Название дешёвого сериала, — сказала Катя. Снимать не стала. В годовщину бабушкиной смерти закрылись пораньше, испекли пирог. Катя достала рецепт. — Склеим? Лена принесла скотч. Сдвигали листки: между ними не хватало полоски. — Вот зараза. Катя улыбнулась. Рецепт в рамке, с белой щелью, повесили возле кассы. Прибыль пришла не сразу. Первый большой заказ испортили: Лена перепутала накладные, Катя швырнула противень в мойку. Потом обе оттирали пригоревший мёд. Никто не ушёл. Артём написал: увидел вывеску, рад, что «всё закончилось хорошо». Катя попросила ответить при ней. — Что написать? — Что не закончилось. Просто мы больше не ждём, когда он исправит. Лена набрала: «Деньги ты вернул, остальное пришлось возвращать нам». И заблокировала. Потом бухгалтер принёс тетрадь расходов. Каждый месяц значилось: «Кате». Весь первый год бабушка тайком платила за её общежитие. — Выгнала — и платила? Катя замерла над страницей. — Видимо, у неё одно другому не мешало. Фотографию поставили в подсобке. Во время споров спрашивали: — Ну что, Анна Матвеевна, довольна? Бабушка щурилась, будто собиралась всех отчитать. Когда Кате предложили открыть вторую точку в Петербурге, Лена не просила остаться. Сели считать расходы, составили договор. Катя настояла: прописать, как каждая сможет выйти из дела. Лена обиделась. Потом перечитала и подписала. На том самом столе, где лежали половинки рецепта. Катя уехала. По воскресеньям звонила сестре: обсуждали заказы, расходы, пекарню. А покупателям, которые спрашивали про щель в рецепте, отвечала: — Ничего важного. Важное мы вспомнили. Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!