В поезде Лариса перепутала чемодан и обнаружила внутри десятки своих портретов, нарисов...
В поезде Лариса перепутала чемодан и обнаружила внутри десятки своих портретов, нарисованных человеком, которого не видела тридцать пять лет. Последний рисунок был сделан утром на вокзале Она подняла лист: молодая женщина с толстой косой, дата — июнь 1989 года. Ларисе тогда было двадцать. Чемодан она открыла в гостинице. Свой серый чемодан с красной лентой Лариса купила неделю назад. У этого лента была такая же, но завязана на два узла. Внутри были рубашки, карандаши и папка. На рисунках Лариса стояла возле общежития, смеялась. Автором мог быть только Андрей Ковалёв. Он учился на архитектурном, рисовал её на полях конспектов, обещал построить дом с огромной кухней, а после третьего курса уехал на практику и исчез. Через четыре года она вышла замуж. Брак продержался двадцать семь лет и закончился тихо: супруги отдалились. Портреты лежали вперемешку. На одном она выходила из института с дипломом, на другом стояла у роддома с коляской. Этого Андрей видеть не мог. Последний лист был свежим: Лариса сидела на вокзальной скамье в плаще и поправляла красную ленту. Внизу стояла дата: 21 августа. Телефон зазвонил. Незнакомый номер. — Вы, кажется, взяли мой чемодан, — сказал мужчина. — Андрей? — Ты нарисовал меня сегодня? Почему не подошёл? — На вокзале было скучно. Не знал, захочешь ли ты меня видеть. — Ты тридцать пять лет хранил мои портреты и не был уверен? — Несколько лет они лежали у твоей матери. Она вернула папку вместе с письмом. — Тем письмом, которое ты мне написала после моего отъезда. Лариса никогда ему не писала. — Где ты? — В соседней гостинице. У тебя мой костюм, а утром свадьба сына. Они встретились в холле. Андрей поседел и стал ниже, но глаза остались прежними. — Почему ты не искал меня? — Я получил письмо: ты уезжаешь с мужем и просишь больше не писать. Поверил. Был молодым и гордым. — Я не уезжала с мужем. И ничего тебе не писала. — Значит, твоя мама решила за нас обоих. — Как зовут твою дочь? — Настя. Ей тридцать два. — Ты счастлива? — Не знаю. Я была занята. Это не одно и то же. Вечером Лариса показала папку Насте и всё рассказала. Дочь перелистала портреты и сказала: — Не придумывай продолжение старой истории. Начни другую. Лариса не требовала объяснений и прощения, пока не была готова их услышать. Он её не торопил. Ночью она позвонила старшей сестре. — Ты знала о письме? — спросила Лариса. После долгого молчания сестра ответила: — Мама боялась, что ты уедешь и не закончишь институт. Я узнала позже и молчала. — И молчала тридцать пять лет? — Сначала ты вышла замуж. Потом родилась Настя. Потом казалось, что уже поздно. — Всем всегда казалось, что за меня лучше решить. Они закончили разговор без примирения. Мать уже нельзя было спросить. Утром Андрей забрал костюм и положил на стол чистый лист. — Это зачем? — Вдруг захочешь написать настоящее письмо. — Через тридцать пять лет? — Теперь почта работает быстрее. После свадьбы он уехал. Они не обещали новой жизни: переписывались, созванивались по воскресеньям. Через три месяца Андрей приехал на выставку в её город. Лариса привела его в квартиру матери. В ящике стола нашлась пачка старых конвертов, но писем Андрея среди них не было. Зато лежал черновик материнского письма без адреса. Она писала о страхе, бедности, незнакомом городе и уверенности, что Андрей быстро забудет. Последняя фраза обрывалась: «Я всё хотела сказать, когда…» Лариса не стала заканчивать её мысленно. Убрала лист обратно. Объяснение делало мать понятнее, но не превращало её поступок в заботу. Рядом лежала фотография Ларисы с подписью: «На вокзале перед поездкой, которой не случилось». Лариса отдала снимок Андрею. — Нарисуешь? — Нет. Он достал блокнот и открыл чистую страницу. — Старых портретов у меня достаточно. Сядь ближе к окну. Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!