Отец тайно снял старые обои, расширил дверные проёмы и подписал коробки чужим женским и...
Отец тайно снял старые обои, расширил дверные проёмы и подписал коробки чужим женским именем. Дочь решила, что он уже готовит квартиру для новой семьи — Ты что делаешь? — Ремонт. — В этой комнате? — А чем она особенная? Лена промолчала. Два года комнату держали запертой: на кровати лежал мамин плед, в шкафу висели платья, на подоконнике стояла сухая герань. Теперь мебель отодвинули, платья исчезли, а вдоль стены появился поручень. В коридоре стояли коробки с надписью «Ирина». Так звали недавно овдовевшую соседку, которую Лена видела рядом с отцом. — Она переезжает? — Не твоё дело. За обедом Николай Петрович уронил вилку и отказался от помощи. На холодильнике Лена увидела список лекарств. Вечером выяснила, что их назначают при болезни Паркинсона, и позвонила Ирине. — Вы знаете, что с папой? — Знаю. С весны. Он запретил вам говорить. На следующий день Лена приехала без звонка. Из маминой комнаты вышел молодой человек с рулеткой. — Дверь расширим, — сказал он. — Коляска пройдёт. — Какая коляска? Отец сидел на кухне, обхватив чашку дрожащими руками. — Не сейчас. — Ты болен, переделываешь квартиру, собираешь вещи какой-то Ирины, а я должна молчать? Он встал, чашка разбилась, нога будто приклеилась к полу. — Коробки не Ирины. Они для Ирины. Поедешь со мной и узнаешь, кому принадлежала эта комната. В пансионате на окраине их встретила Ирина — не соседка, а сотрудница. У окна сидела худенькая седая женщина. — Это Тамара, младшая сестра твоей матери. Женщина вгляделась в Лену. — Валя? — Я Лена. Дочь Вали. Отец рассказал, что после маминой смерти нашёл письма и узнал о сестре, с которой Валентину разлучили в юности. Он разыскал Тамару, больную Альцгеймером, устроил в пансионат и приезжал тайком. — Почему ты не сказал? — Ты бы забрала её из жалости. Потом возненавидела бы всех — её, меня, себя. — Комнату готовил для неё? — Для неё. И для меня тоже. Если станет хуже, я не смогу ездить каждый день. Тамара переехала в сентябре. В маминой комнате поставили две кровати: одну для неё, вторую — для помощницы. Коробки принесли одежду, альбомы и игрушки. Старые платья отец отдал в театр. Первые недели Тамара путала Лену с сестрой, прятала хлеб и кричала по ночам. Отец отказывался увеличивать уход. Однажды он упал в ванной и не смог подняться. Тамара нажала кнопку вызова, принесла ему подушку и сидела рядом до приезда помощи. После этого отец согласился на дневной центр и дополнительный уход. Лена перестала приезжать без необходимости. Пришлось признать: забота не всегда измеряется количеством часов в чужой квартире. Зимой отец сдал, а Тамара стала спокойнее: поливала новую герань и протирала поручень. В канун Нового года Лена нашла конверт, подписанный маминой рукой: «Лене, когда узнает про Тамару». Валентина писала, что стыдилась не сестры, а собственного молчания. Просила не брать Тамару из чувства долга и не осуждать отца. «Коля умеет чинить то, что я годами прятала в шкаф. Иногда у него получается грубо, но держится крепко». Лена дочитала на кухне. Отец чистил мандарины, Тамара выкладывала дольки по кругу. — Мама знала, что ты её заберёшь? — Надеялась. — А про болезнь? — Нет. — Ты боишься? — Когда ты задаёшь этот вопрос спокойно — да. Тамара подняла голову: — Коля ничего не боится. Он в молодости таракана рукой поймал. Отец рассмеялся, чашка задрожала сильнее. Лена придержала блюдце, не забирая чашку. Весной они доклеили обои — светлые, однотонные. На стену повесили фотографию двух сестёр в одинаковых школьных платьях. Тамара иногда называла Лену Валей, иногда помнила правильно. Поручень остался на виду. Отец отказался красить его под цвет стены. — Полезные вещи не обязаны притворяться украшением, — сказал он. Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!