Можно ли простить человека, который тайком встречается с тем, кого вы ненавидите с детс...
Можно ли простить человека, который тайком встречается с тем, кого вы ненавидите с детства? Анна уже решила, что муж её предал, но пожилая женщина попросила показать ей одну коробку Девятилетняя Соня спросила об этом за праздничным столом, потянувшись через две тарелки за кусочком торта. Ложка в руке Анны звякнула о край чашки. Разговоры стихли не сразу: свёкор продолжал рассказывать соседу о ремонте машины, кто-то в конце стола рассмеялся. Только Дима, сидевший напротив жены, перестал резать торт. — Соня, ты что-то перепутала, — торопливо сказала её мать. — Ничего я не перепутала. Ты сама говорила, что в пансионате живёт тётя Анина мама. И дядя Дима к ней ездит. Анна медленно повернулась к мужу. — К кому ты ездишь? — Давай не здесь. — Здесь ты уже всё услышал. Теперь я хочу услышать ответ. Дима положил нож рядом с тарелкой. — К Ирине Сергеевне. Так звали Аннину мать. В их доме это имя не произносили почти двадцать семь лет. Отец говорил, что мать ушла, потому что захотела другой жизни, и оставила восьмилетнюю дочь. В шестнадцать лет Анна увидела записку: «Не ищите меня. Так будет лучше для всех». Она запомнила наклонный почерк и жирную точку после последнего слова. Домой они вернулись порознь. Анна забрала дочь, а Дима приехал через двадцать минут. В прихожей его ждала сумка с вещами. — Ты два месяца встречаешься с моей матерью за моей спиной. — Не встречаюсь. Навещаю. — Откуда ты узнал, где она? — Когда мы разбирали квартиру твоего отца, я нашёл письмо. После смерти отца Дима разбирал его стол и обнаружил записку. Рядом лежала пачка писем, перевязанная лентой. В них мать годами писала, что скучает, просила увидеть Анну, спрашивала о её здоровье и школе. Ни одного письма Анна не получила. Дима сначала разыскал Ирину Сергеевну по имени и дате рождения. Она жила в пансионате после перелома бедра. Он приехал к ней один, но не стал сразу показывать письма. Анна перечитала их после разговора с мужем и сравнила почерк с отцовской запиской. Буквы отличались: мать соединяла их, а в записке каждая стояла отдельно. Зато цифру семь отец писал точно так же. В воскресенье Анна позвонила тётке. — Ты знала про письма? После долгого молчания тётка заговорила о тяжёлом характере Ирины, бессонных ночах брата и о том, как он один водил ребёнка в школу. Признания не последовало: каждый выбрал удобное объяснение. Вечером Анна сказала Диме: — Ты не имел права искать её без меня. — Знаю. — И не имел права два месяца решать, что правда для меня слишком сложная. — Знаю. — Я пока тебя не простила. Позвони в пансионат и узнай, когда её выписывают. Ирину Сергеевну выписали через две недели. Анна за ней не поехала, но передала продукты и новый наконечник для трости. Потом позвонила сама. Первый разговор длился четыре минуты: они говорили о лекарствах и протекающем кране. Во время второго мать рассказала, что красный пакет у школы был подарком: внутри лежал жёлтый свитер, который она связала в больнице. Свитер пропал. Через месяц Анна приехала в пансионат. Она собиралась пробыть час, но задержалась, разбирая фотографии. На одной восьмилетняя девочка строила дом из видеокассет, а за её спиной мать держала утюг, и отец поправлял занавеску. Обычная семья — за несколько месяцев до того, как каждый начал создавать собственную версию произошедшего. Весной Ирина Сергеевна пришла на школьный концерт Сони и села у прохода. Между ней и Анной оставалось свободное кресло. После концерта Анна подняла пальто и протянула его матери. — Подержи, пожалуйста, мам. Я Маше шарф завяжу. Ирина Сергеевна взяла пальто обеими руками. Она ничего не ответила, только прижала к себе скользкую подкладку, пока Анна поправляла дочери шарф. Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!