Один неверный замер мог стоить аэропорту лицензии, а одному пассажиру — свободы. Яна зн...
Один неверный замер мог стоить аэропорту лицензии, а одному пассажиру — свободы. Яна знала лишь одно: цифры на экране подменили, и взлетать сейчас нельзя — «Щётка-три», закончи северный карман и освободи магистральную. Яна сверилась с планшетом: карман закрыт до шести, вылетов нет. Но возле старого ангара стоял самолёт с запущенными двигателями. — Здесь борт. Позывного не вижу. — Техническая перегонка. Не твоя забота. У трапа спорили начальник безопасности и пилот. Перед сменой Яна проверила сцепление: двадцать восемь сотых — ниже допуска. Через семь минут в системе появилась цифра сорок две и подпись Корнеева. Она сфотографировала экран. — «Щётка-три», с полосы немедленно, — сказал Корнеев почти шёпотом. — Это согласованный вылет. — С кем? — Яна, не устраивай спектакль. Тебе кредит закрывать. Он знал, куда давить: после прежней остановки вылета «конфликтная» поселилось в её личном деле. Самолёт тронулся. Яна вывела снегоуборщик к стоп-линии и поставила поперёк дорожки. До носа борта оставалось сто метров. Пилот мигнул фарами: один раз, потом ещё два. — Последний приказ. Убери машину. Яна не ответила. В боковом окне мелькнула ладонь. Человек ударил по стеклу, и свет высветил его лицо. Она узнала его сразу: два дня весь город видел на записи с перекрёстка сына владельца аэропорта, скрывшегося после смертельного наезда. Рация ожила голосами. Корнеев ругался, диспетчер требовал подтвердить отказ двигателя. Яна выключила её и набрала транспортную полицию. Самолёт дёрнулся, будто пилот решил идти на таран. Яна не сдвинулась. Под колёсами был тонкий лёд, скрытый снежной пылью. При таком сцеплении борт мог не остановиться. В последний момент тяга ослабла, и самолёт замер. Через семь минут приехала транспортная полиция. Гражданского вывели из кабины: он кричал, что выполнял распоряжение владельца. Пилот спустился следом и, проходя мимо Яны, дважды коснулся пальцами козырька. Сын владельца вышел последним. Наручников не было: он сам протянул руки, но полицейский велел их опустить. На лице парня темнел синяк. Он посмотрел на Корнеева. — Я же сказал отцу, что явлюсь. Вы зачем согласились? — Потому что трус, — ответил Корнеев. Утром Яну отстранили до проверки, а Корнеева сняли со смены и увезли на допрос. Владелец заявил о попытке незаконно использовать самолёт «неустановленными лицами». Запись Яны оказалась единственной, где лицо пилота видно отчётливо. Две недели она просыпалась в два часа ночи от воображаемого гула. Ей звонили журналисты, адвокаты и незнакомцы, считавшие её то героиней, то причиной банкротства. Она не отвечала. Кредит никуда не исчез. Потом пришло письмо от пилота. Он сообщил, что подавал сигналы фарами: аварийную частоту заблокировали. Увидев отвал на стоп-линии, он впервые поверил, что регламент существует не только на бумаге. Корнеев признал подмену данных. Суд учёл, что он вышел перед машиной и дал показания против владельца. Через полгода бывший начальник устроился механиком на грузовой терминал в другом городе. Яну восстановили раньше. Ей выдали новый планшет и попросили расписаться в дополненной инструкции. Она прочитала каждую страницу, хотя начальник торопил. Весной на рулёжной дорожке обновляли разметку. Рабочий провёл белую линию неровно и хотел закрасить выступ. Яна остановила машину и вышла. — Оставь, — сказала она. — Из кабины всё равно видно, где нельзя ехать. Он пожал плечами: для него это была просто краска. Яна дождалась разрешения, прежде чем пересечь её. Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!