Портниха распорола карман и положила на прилавок детскую фотографию. На обороте мать на...
Портниха распорола карман и положила на прилавок детскую фотографию. На обороте мать написала одну фразу, но адресовала её не дочери, разбиравшей вещи после похорон Выбросить его не получилось. В конце октября Лида отнесла пальто в химчистку, собираясь потом передать в церковную лавку. — Подкладка разошлась. Внутри что-то есть. Вскрывать? Приёмщица распорола несколько стежков и вытащила сложенную вчетверо квитанцию. В графе «заказчик» значилось: «Крылова Анна Сергеевна». Анной звали мамину младшую сестру. В семье это имя не произносили с девяносто восьмого года. Тогда Аня, двадцатилетняя студентка, исчезла вместе с деньгами, которые родители копили на дедову операцию. Мама сказала Лиде лишь однажды: — Она выбрала себя. Мы тоже сделали выбор. Через год дед умер, а бабушка велела убрать Анины фотографии. В ателье пальто сдали 12 ноября 1998 года — через три недели после исчезновения Ани. Внизу квитанции сохранился адрес: общежитие на улице Мира, комната 417. Лида нашла Зою, жившую по соседству. — Аня уехала к сестре после больницы, — сказала Зоя. — Старшая сама пришла за ней. Они ругались в коридоре. Она была в синем пальто. — Из какой больницы? Зоя помолчала. — Аня потеряла ребёнка, на большом сроке. После этого ваша мама забрала её домой. А потом случилось то, что вам рассказывали. На обороте квитанции, под грязью, проступала строчка: «Пальто забрано лично». Мама не отдала вещь нуждающимся. Она носила её двадцать восемь лет. В ящике стола Лида нашла письма. Мама писала Ане, что отец всё узнал, но бабушка по-прежнему считает сестру воровкой. Последнее письмо было коротким: «Если ты когда-нибудь захочешь поговорить, я буду ждать». Номер Анны Зоя нашла через старых знакомых. Ответила женщина с хрипловатым голосом. — Анна Сергеевна? Меня зовут Лида. Я дочь Марины. Они встретились через два дня в мастерской на окраине. Анна посмотрела на Лиду и сказала: — На Марину похожи. Особенно когда злитесь. — Я пока не решила, на кого злюсь. — Это семейное. У нас всегда сначала выбирали виноватого, а потом выясняли подробности. — Она искала вас, — сказала Лида. — Поздно. — Я тоже так сказала отцу. — Он всё знал? — Почти всё. Значит, у Марины остался человек, который помог ей молчать. Анна поставила чайник. Лида почувствовала облегчение: перед ней сидела чужая женщина, которой она ничем не обязана. — Вы взяли вину на себя? — Нет. Я просто уехала. Остальное они придумали без меня. — Почему не вернулись? — Сначала хотела наказать сестру. Потом умер ваш дед, и я боялась, что бабушка свяжет его смерть со мной. Когда Марина написала, что больна, решила: ей нужно облегчение. Не дала. — Она умерла, считая, что вы её ненавидите. — Я её и ненавидела. Иногда. Это не мешало мне каждое воскресенье искать её страницу у вас в городе. Лида достала фотографию. Мама хранила её в пальто. На обороте почти стёрлась надпись: «Анька, ты не виновата. Я скажу им завтра». — Не сказала, — произнесла Анна. — Нет. — И всё равно носила. Анна положила снимок в ящик среди карандашей и чеков. Перед уходом Лида оставила пальто на спинке стула. — Заберите. — Мне оно не нужно. — Мне тоже. У ворот Анна сняла с пальто бархатный воротник и накинула его на плечи, проверяя, не мал ли. Рука сама нашла внутренний карман и остановилась у аккуратно зашитого разреза. — Плохо зашили, — сказала она. — Я переделаю. Лида кивнула и пошла к остановке. Когда подъехал автобус, Анна всё ещё стояла у ворот в синем пальто, придерживая полы испачканными белой глиной пальцами. Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!