В театре кто-то месяцами портил костюмы актрисы, а виновной считали пожилую костюмершу....
В театре кто-то месяцами портил костюмы актрисы, а виновной считали пожилую костюмершу. В день премьеры она нашла в корсете тонкую проволоку и поняла: спектакль используют совсем не для мести Алиса рассмеялась: костюмерша снова нашла изъян в посадке. — До выхода девять минут. — Поэтому снимай сейчас. Галина заперла гримёрную и достала ножницы. Из коридора звал помощник режиссёра: сегодня была первая главная роль Алисы. Галина твердила, что прежние артистки «умели носить костюм, а не фотографироваться в нём». — Здесь что-то вшито, — сказала костюмерша, проводя пальцем по корсету. — Китовый ус? — Металл. Она надрезала подкладку. Вошли режиссёр Климов и администратор Лев Аркадьевич. — Ножницы на стол, — приказал администратор. — Вы отстранены. Охрана уже идёт. Галина распорола боковой шов. На пол выпала медная петля, соединённая с чёрной коробочкой. — Микрофон? — наклонился Климов. — Камера, — ответила Алиса. — Такие ставят в дверных глазках. Объектив прятался под пуговицей. В платье он снимал бы сцену, кулисы и партнёров. Петля же уходила к застёжке и затягивалась при натяжении шлейфа. — В третьем акте платье крепят к декорации, — сказала Галина. — По задумке Лариса не может уйти от Паратова. Дёрнется — петля затянет корсет. — Это моя мизансцена. О ней знают только труппа и цеха. — Могли оставить рекламщики, — сказал Лев Аркадьевич. — Мы заказывали съёмку репетиций. — Рекламщики не прячут камеры в бельё, — возразила Алиса. Охрана перекрыла выходы. Премьеру задержали на двадцать минут. Алиса переоделась, а Галина зашивала разрез. — Почему вы проверили его сегодня? — спросил Климов. — Вчера заменили крючки, неделю назад подпороли туфлю. Я сказала Льву Аркадьевичу. Администратор снял очки: на реквизит она жаловалась, но про камеру не говорила. — Вы откуда знали? — спросил Климов. — Неделю назад подпороли туфлю, вчера заменили крючки. Во втором антракте охранник принёс распечатку: ночью мужчину в кепке пропустил электронный ключ Льва Аркадьевича. В его кабинете нашли дубликаты пропусков, инструменты и фотографии. На одной был перстень Климова, снятый на генеральной репетиции: такой кадр мог сделать только человек изнутри. Администратор признался: он устанавливал аппаратуру, каталогизировал кассеты и выбирал записи для шантажа. После смерти старшего Климова он забрал часть архива. Кассеты лежали без движения до конкурса на реконструкцию здания. Лев Аркадьевич нашёл покупателя — продюсера, которому нужны компрометирующие материалы. Архив лежал в замурованном складе, поэтому администратор добивался признания здания аварийным: портил проводку, срывал крепления, устраивал происшествия. Камера должна была снять удушье на сцене и панику. После скандала театр закрыли бы, а ремонт начался немедленно. — Почему Алиса? — спросила Галина, когда его выводили. — Потому что она главная актриса. Из-за костюмерши театр не закроют. Замурованный склад открыли при понятых. За фальшивой стеной стояли шкафы с кассетами: фамилии, даты, спектакли. Климов узнавал людей, которым отец вручал цветы на юбилеях. Следствие занялось вымогательством и незаконной съёмкой, но старые эпизоды уже нельзя было наказать. Правда вышла наружу, а справедливость не пришла целиком. Климов предложил Галине деньги и публичные извинения. От денег она отказалась, потребовав назвать всё прямо — без «сложного времени» и «неоднозначных методов мастера». Через месяц театр опубликовал заявление, бывшие актрисы дали интервью. Кто-то впервые позвонил Галине за двадцать лет. Премьеру возобновили. В третьем акте Алиса сама расстегнула крепление шлейфа и ушла через всю сцену: Климов изменил мизансцену после спора с Галиной. Перед выходом Алиса увидела первое платье. Разрез зашили, а пуговицу с объективом заменили перламутровой. — Можно надевать? Галина проверила каждый крючок. — Теперь можно. Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!