старших к младшим.
старших к младшим. При этом знахари не спешили посвящать посторонних в свои методы. Считалось, что, открыв тайны, человек утратит силу. Заговоры произносили вполголоса; тех, кто их нашёптывал, называли шептунами, а сами тексты — шепотками. Многие жили отдельно от остальных, и их замкнутость вместе с таинственными обрядами вызывала почтение, но и настороженность. Огонь в окне поздним вечером мог стать поводом для пересудов: соседи решали, что знахарка варит зелье или принимает нечистую силу. Особое положение не защищало таких людей от подозрений. Когда в деревне случалось несчастье, виноватыми могли объявить именно их, а расправа порой становилась жестокой. Опасно было и то, что знахарям доверяли чужие тайны. Историк Николай Устрялов в «Истории царствования Петра Великого» приводил историю князя Голицына. Заметив благосклонность царевны Софьи к Фёдору Шакловитому, Голицын позвал крестьянина, которого считали знахарем, и попросил у него коренья «для прилюбления». Их он собирался подмешивать в кушанье царевны. Чтобы крестьянин никому не рассказал о случившемся, князь приказал сжечь его в бане. В распоряжении знахарей были растения, минералы и средства животного происхождения. Из них готовили мази и настойки, а лечили самые разные недуги: бессонницу, меланхолию, головную и зубную боль, болезни сердца и живота, переломы, вывихи, диарею, раны и ожоги. Среди них встречались специалисты: костоправы, рудомёты, занимавшиеся кровопусканием, и мастера, вправлявшие грыжи. На Дальнем Востоке особенно ценили тех, кто умел заговаривать укусы змей. Некоторые средства и приёмы действительно могли принести пользу, особенно там, где врача поблизости не было. Черника помогала при диарее, лук и чеснок использовали для профилактики цинги, при переломах накладывали лубки — шины, применяли массаж. Но к знахарям обращались и из-за состояний, которые официальная медицина не признавала болезнями: сглаза и порчи. В это верование входили и истории о детях, которых будто бы сглазили. Галина Гонина, жительница деревни Бойнёво Новгородской области, рассказывала: особенно боялись дурного взгляда для младенцев и красивых девушек. «Чёрный глаз — злой», — говорили в деревне. Человек после сглаза мог жаловаться, что всё тело болит, хотя определить причину было невозможно. Такого больного приносили к бабке. Она укладывала его на живот и по очереди сводила левую руку с правой, затем повторяла то же наоборот. После этого умывала человека заговорённой водой. Другой случай касался младенца с паховой грыжей. Мать попросили поставить ногу на стул, а ребёнка трижды перекинули через неё. Затем старуха достала из голбца берёзовое помело, вынула прутик и сначала помешала им, а потом ударила им ребёнка. Тот заплакал. Бабка прошептала что-то над бутылкой молока и отдала её матери. Грыжа размером с яйцо, как утверждали, исчезла. В XX веке исследователи записали и изучили сотни заговоров из разных уголков России. Восточнославянская традиция считалась одной из самых богатых и разнообразных в Евразии. В таких текстах появлялись девушки, старцы, цари и мертвецы. Поэт Александр Блок в статье «Поэзия заговоров и заклинаний» 1906 года привёл заговор от кровотечения: на острове Буяне девушка шила красной нитью, а когда перестала шить, остановилась и кровь. Этнограф и фольклорист Марк Азадовский в 1914 году записал другой вариант того же заговора. В нём дева Марея сидела на золотом стуле и золотой иглой с шёлковой нитью зашивала кровоточащую рану «раба Божия». Различия в словах не меняли сути: через образ шитья люди пытались остановить кровь. За помощь знахари не всегда брали плату. Но некоторые наживались на доверии и отчаянии пациентов. В 1899 году газета «Врач» сообщила о бабке Прасковье Богуш, жившей в хуторе Косовщине, в трёх верстах от города Сумы. К ней приезжали издалека, и местные избы стали похожи на постоялые дворы. За жильё просили 30 рублей, за лечение — больше 40. Богуш лечила больных, в частности, потением: