что представители новой власти подчёркивали свою близость к народу. По его словам, имен...
что представители новой власти подчёркивали свою близость к народу. По его словам, именно эта мода на простую речь и брань из уст начальства укрепила мат в культуре. Однако воспоминания крестьян рисуют другую картину. В книге В. Бердянских «Русская деревня. Быт и нравы» говорится, что в деревнях ругались меньше: «Бога боялись». Сельские жители противопоставляли себя городским рабочим, которых считали пьяными и сквернословящими, и старались не употреблять матерные слова в повседневной речи. Вместо этого часто прибегали к божбе — клятвам именем Бога. В. Бакланова, родившаяся в 1901 году и дожившая до 92 лет, рассказывала: «Уважение к слову, себе, соседям — препятствовало громкой ругани. Ругались-то в кулачок, да и то шепотком, чтоб не услышал никто». По её словам, женщины вообще не бранились: даже чертыхнуться считалось большим грехом. Но во время ссор и драк гнев всё же прорывался. Тогда человека могли назвать дьяволом, лешим, чёртом или сказать: «Бес ты, окаянный», «Дура ты, сатана, нечистая сила». С укреплением советской власти мат снова оказался на обочине официальной речи. Философ и историк Виктор Римский писал, что в 1930-е годы произошёл его «вторичный запрет» в идеологической лексике тоталитарной культуры. Но из повседневной жизни брань не исчезла: она выходила из коммунальных квартир на улицу и становилась способом общения. При этом в обществе складывалось осуждение тех, кто сквернословил без стеснения, особенно при женщинах и детях. Такое отношение заметно и в фильме «Председатель» с Михаилом Ульяновым. Герой актёра, колхозный председатель Егор Трубников, ссорится с односельчанами. В разгар конфликта он предупреждает: «А ну, бабы, закрой слух!» — и обращается к мужчинам на языке, который обычно называют трёхэтажным матом. Если посмотреть этот эпизод, можно увидеть, как кино передаёт силу брани, не произнося ни одного непристойного слова. Сегодня, как считают некоторые филологи и литературоведы, мат часто превратился в фон и связку между словами. Такое привычное употребление, по их мнению, лишило его прежней выразительности. Профессор-литературовед и ветеран Великой Отечественной войны Пётр Николаев особенно резко возражал против этого. Он сомневался, что солдаты во время атаки могли выкрикивать длинные патриотические лозунги: на бегу не хватило бы дыхания. Семнадцатилетний боец, понимавший, что может погибнуть, кричал матом, говорил Николаев. После атак во взводе оставалась половина людей, и крепкое слово помогало им не потерять рассудок. Такой мат он называл «священным» и противопоставлял его повседневной ругани молодых людей с бутылками пива, которая вызывала у него отвращение как оскорбление памяти погибших. Владимир Даль, русский писатель, этнограф, лексикограф и собиратель фольклора, отмечал особое богатство русской брани: выразительность, словообразовательные возможности и разнообразие построений. По его сравнению, английское shit, немецкое Sheisse и французское merde не передают всего, что может русский мат. Но, добавлял он, крепкие слова подобны острой приправе: обращаться с ней нужно осторожно, и подходит она далеко не к каждому «блюду». Русская брань, как выяснилось, могла пересекать и языковые границы. На зимней Олимпиаде 1972 года в японском Саппоро появилось необычное слово «дахусим», которому японцы приписывали почти сакральный смысл. Газетная заметка рассказывала, что советский лыжник Вячеслав Веденин произнёс это «волшебное слово» и выиграл Олимпиаду. Когда его спросили, не помешает ли сильный снегопад, он якобы ответил именно так. В заметке подчёркивалось: смысл этого слова понимает только русский человек. История русского мата складывалась из запретов, верований, бытовых привычек, литературы и военного опыта. Одни видели в нём грех и угрозу порядку, другие — защитное заклинание, средство выразить отчаяние или просто привычную часть речи. Но и старинные свидетельства, и поздние воспоминания показывают, что значение крепкого слова всегда