художниками. Среди постоянных гостей был и Пушкин.
художниками. Среди постоянных гостей был и Пушкин. Долли, вероятно, привлекали его живость, свобода и любовь к жизни — качества, которых ей самой недоставало с детства. С мужем она ладила, но романтические чувства, о которых так увлечённо говорил молодой поэт, ей были незнакомы. Петербург после чопорной Европы казался ей удивительной страной: её восхищали снегопады, широкие проспекты, дворцы и городские улицы. Графиня давно вела дневник, но в России записи стали частью каждого дня. В кожаных тетрадях она фиксировала события и собственные переживания, наблюдала за привычками и праздниками Петербурга. Прежде сдержанная Долли постепенно стала участвовать в весёлых затеях. Ей было всего 25 лет. На Рождество 1830 года она, Катя, мать, Пушкин и ещё четверо знакомых переоделись в маскарадные костюмы и ездили по домам, развлекая людей. «Мы очень позабавились, хотя маменька и Пушкин были тотчас узнаны!» — записала она. Пушкин сильно волновал графиню, но она была женой посла и матерью. Поэтому известие о его женитьбе принесло ей облегчение. О Наталье Николаевне Долли написала: «Жена его – прекрасное создание, – записала она. – Но меланхоличное и тихое выражение её лица похоже на предчувствие несчастья. ... Какую же трудную предстоит ей нести судьбу — быть женою поэта, и такого поэта, как Пушкин!» Через месяц в дневнике появилась ещё одна тревожная мысль: «Кажется, судьба не сулит супругам Пушкиным ни спокойствия, ни тихой радости». За необычную интуицию Долли ещё в юности получила от австрийской императрицы прозвище «Сивилла флорентийская». Говорили, что она умела в некоторой степени предугадывать будущее. После свадьбы Пушкин продолжал часто бывать в салоне Фикельмон, но приходил один, без жены. Долли понимала, что брак не изменил его легкомысленных привычек. При этом она не хотела прогонять поэта и не могла скрыть, что его внимание ей приятно. Он говорил ей: «Вы имеете несчастье быть самой блестящей из наших светских дам». Графиня записывала в дневник их разговоры, однако осенью 1832 года имя Пушкина внезапно пропало со страниц. Светское общество заметило, что поэт перестал появляться в салоне. Некоторые решили, будто ему запретила жена. Но, согласно версии, изложенной Нащокиным, причина была иной: именно тогда состоялось тайное свидание. Николай Раевский, автор книг о Пушкине и его окружении, предполагал, что событие произошло после 22 ноября 1832 года. Он писал: «Таким образом, ссоры не было, но перо графини почему-то перестало писать фамилию поэта… Мне кажется вероятным, что именно 22 ноября 1832 года можно считать той датой, после которой произошло незабываемое для Долли Фикельмон событие». Нащокин рассказывал, что Пушкин хотел продолжить связь, но Долли решила остановиться. Она выросла в строгих нравственных правилах и, испугавшись последствий, признала перед мужем, что поступила неправильно. Ей было нелегко отдалиться от поэта, однако она нашла в себе силы это сделать. Возможно, именно эту решимость Пушкин и имел в виду, говоря о её сильной воле. Долли не только перестала упоминать его в дневнике, но и попросила больше не приходить в её салон. Она думала о муже и о Наталье Николаевне. «Мы с Натали похожи. Уйдёт одна, другая не задержится на этом свете», — говорила графиня. В этих словах оказалась печальная правда: Наталья Николаевна умерла за три месяца до Долли. Дарья Фёдоровна скончалась 10 апреля 1863 года, на 59-м году жизни. Она овдовела и жила в семье дочери. Элиза вышла замуж за австрийского князя Эдмонда Клари-и-Альдригена, и семья поселилась в замке неподалёку от Теплице. Долли похоронили в часовне церкви Пресвятой Девы Марии. На надгробии её назвали «Дарья Тизенгаузен (Фикельмон), придворная дама». С историей семьи связана и дальнейшая судьба Феликса, внебрачного сына Екатерины. По особому указу императора он получил фамилию Эльстон и женился на графине Елене Сергеевне Сумароковой, став Сумароковым-Эльстоном. Михаилу Кутузову он приходился правнуком. Сам