появился у дверей и объявил: «Вот я и здесь!» Дочь была слишком мала, чтобы запомнить м...
появился у дверей и объявил: «Вот я и здесь!» Дочь была слишком мала, чтобы запомнить многое. Она вспоминала его невероятно длинные ноги и то, как сидела у него на коленях, чувствовала прикосновения и объятия. Эллен допускала, что это была телесная, кинестетическая память. По словам матери, поэт с нежностью смотрел на спящую девочку и говорил, что нет ничего прекраснее спящего ребёнка. «Это были отношения двух молодых людей, а не знаменитого писателя и поклонницы», — передавала Эллен мамины слова. Когда они познакомились, Элли было двадцать лет. Маяковский, как рассказывала она, был внимателен и ласков, предлагал перебраться в Италию, к его другу: тогда он мог бы чаще навещать их и даже жить вместе. Но Элли напомнила, что он связан сразу двумя узами: революцией и коммунистами, а ещё Лилей Брик. Последнее письмо, полученное матерью и дочерью, Эллен хранила всю жизнь. Оно было озаглавлено «К двум Элли». Маяковский обращался к ним: «Две милые мои Элли. Я по вам уже соскучился. Мечтаю приехать к вам. Целую все ваши восемь лапок...». Эллен считала это письмо особенно трогательным: в нём отец просил о новой встрече, которая так и не состоялась. Мать и дочь вернулись в Соединённые Штаты. Маяковский увёз с собой фотографию маленькой Эллен, сделанную в Ницце. Позже его друзья рассказывали, что снимок постоянно стоял на столе поэта. О силе чувств Маяковского к Элли можно только судить по воспоминаниям, но вскоре в его жизни появились другие женщины — Татьяна Яковлева и Вероника Полонская. В апреле 1930 года поэт покончил с собой. Для Эллен он навсегда остался человеком, которого она видела лишь однажды, и тем, о ком ей рассказывала мать. Элли описывала его энергичным, весёлым и остроумным. Рядом с ним, по её словам, скучать не приходилось. Но бывали у него и тяжёлые, мрачные периоды. Элли рассказывала дочери, как Маяковский переживал, когда в Нью-Йорке у него украли почти все деньги. В тот же период, вспоминала она, Лиля Брик прислала телеграмму с просьбой срочно прислать ей средства. Мать Эллен называла Брик женщиной с ледяным сердцем. Перед отъездом Маяковский оставил ей на подушке букет незабудок, купленный на последние деньги. Эллен не верила, что отец сам принял решение уйти из жизни. Она предполагала, что его могли к этому подтолкнуть, пользуясь его склонностью к депрессиям. Запрет последней выставки и равнодушие публики к делу всей жизни поэта она воспринимала как тяжёлый удар — словно ему дали понять, что он должен замолчать. Эллен не считала, что причиной самоубийства стала любовь к Веронике Полонской. В 1991 году она встретилась с Полонской: женщины много разговаривали и подружились. По мнению дочери, дело было не в ней, а в горьком разочаровании Маяковского во власти. Когда Эллен спрашивали, кто в Советском Союзе знал о её существовании, она вспоминала Софью Шамардину. Та писала, что Маяковский говорил ей о дочери в Америке и своей тоске по ней: девочке исполнилось три года, она болела рахитом, а отец не мог помочь. По словам Эллен, Маяковский делился своей болью и с другим другом, но при публикации воспоминаний поэта эти свидетельства убрали. Эллен предполагала, что причиной могла быть нежелание Лили Брик обнародовать эту историю. Она считала, что в биографии отца осталось немало неизвестного, и видела свою задачу в том, чтобы рассказать о родителях правду. В 1954 году Эллен вышла замуж. У неё родился сын, но брак закончился разводом. Значительную часть жизни она посвятила его воспитанию и литературе. Она училась в колледже, работала редактором в издательстве, преподавала в университете, а позднее сосредоточилась на биографии и произведениях Маяковского. В 1991 году, в возрасте 65 лет, Эллен впервые открыто рассказала, что её биологическим отцом был поэт, и попросила называть её Еленой Владимировной Маяковской. Тогда же она приехала в Россию вместе с сыном Роджером Шерманом. Русский был её первым языком, но в Америке из-за акцента девочку дразнили. Мать старалась