Прощаясь, я рекомендовал незнакомцу срочно забронировать койку в единственном общежитии...
Прощаясь, я рекомендовал незнакомцу срочно забронировать койку в единственном общежитии для приезжих, если он не хочет лишиться еще и ночлега. — Что-о? В Горловке даже нет гостиницы?! — вскричал он, потрясая чемоданом. — Представьте, отель «Савой» еще не сооружен, а в тесном общежитии для приезжих спросонья свою голову легко спутать с чужими ногами. — Какая же это Горловка? Старая дряненькая Хацепетовка!.. — Нет, почему же... В старой Хацепетовке тысячи рабочих огородов не зеленеют там, где доселе считались производительными лишь угольные недра земли... По улицам, паркам, скверам, дворам, не знавшим ни одного деревца, не расцветают 607 000 деревьев... На месте обжорок в Хацепетовке не выросло 160 культурных столовых, я вам не рекомендовал бы заходить в ресторан на Конторской улице, в котором подают твердокаменный бифштекс и обильную порцию отвратительной музыки... Прощайте! Он ушел, по-видимому, не уяснив до конца противоречий этого странного города. Нельзя их понять в поисках автобуса, идущего до Сталино, и по пути в Ростов. Ценнее наблюдения одного столичного художника, готовящегося к выставке «Донбасс в живописи». Он почти ежемесячно приезжает в Горловку на несколько дней и в каждый свой приезд обнаруживает нечто новое в городском пейзаже. — Мне кажется, — говорит он, — что я сижу в зрительном зале и передо мною проходит смена декораций... В темноте этого переулка девушка пугливо ускоряла шаги, а сейчас здесь ночью сияет электрический фонарь. Я ясно помню пустынный перекресток этих двух улиц, а сейчас его украшают вазы с цветами. Строящийся дом специалиста поднялся еще на два этажа. Ветхая деревянная будка на трамвайной остановке заменена эффектным каменным сооружением, напоминающим выставочный павильон. В сберегательной кассе, где хранились мои вклады, вымыты стекла, хотя сор еще не убран, сор, который, я надеюсь, не увижу в следующий свой приезд. При входе в горпартком никогда меня не заставляли снимать верхнее платье и калоши, и я не примечал сооружения, именуемого вешалкой. На унылых стенах фойе Дворца культуры я не видел живописных панно моих коллег Комарова и Арженикова. Это подлинная Горловка, город непрерывного движения, бурного роста, инициативы, огромных темпов, большевистской энергии и самодеятельности масс, отдавших на благоустройство своего города за последние полтора года 600 000 трудодней! Понять все это трудно, не побывав, например, в Барроу. На берегу Ирландского моря тихо дремлет этот маленький английский городок. Его достопримечательности мне показывал сухонький подагрический старичок. Он говорил о сложной своей миссии члена муниципального совета и тер при этом государственный свой лоб. — Городское хозяйство — дело коварное! Завод можно выстроить в год, а города создаются в века! — Простите, сэр! Месяц, значит, не в счет? — Месяц? Месяц в нашем гигантском деле?! В месяц член муниципального совета может провести лишь свои пасхальные каникулы... Особенно смешон был бы этот занятный старичок в Горловке, где решающее значение имеют дни. Один местный коммунальный работник был весьма недоволен темпами строительства канализации, хотя они были огромны: в пять месяцев были протянуты первые семь километров канализационных труб! — Очевидно, мы еще не работаем в полную нашу силу, не совсем еще умеем организовывать наш труд... Мне думается, что канализацию, которую мы выстроили в пять месяцев, можно было бы закончить, не ухудшая качества, вероятно на два месяца ранее этого срока, возможно, — на один месяц, а на неделю — наверняка! 2 В тот день, когда по перрону разочарованно метался человек в оливковом костюме, старый забойщик Тарас Стеценко возвращался из Сочи, где провел свой месячный отпуск. (продолжение ⬇️)