— Хочу уйти по-своему, — прошептала старуха. И я решительно расплела ей тугую косу — 1 октября 2026 г. в 13:15:06.639
— Хочу уйти по-своему, — прошептала старуха. И я решительно расплела ей тугую косу — Терпи. Люди придут прощаться, а ты растрепанная, — громко шипела Лидка, дергая гребнем. — Больно мне, Лидочка. Ослабь чуток, — едва слышно стонала с подушек баба Поля. — Ничего. В гробу надо лежать прилично, как приличная женщина. Я так и замерла в дверях спальни с миской горячего бульона. У бабы Поли уже лицо осунулось. Воск свечи тоньше. Глаза запали глубоко. А родная дочь стоит над ней и тянет седые волосы. Заплетает тугую косу. Прямо от затылка. Как при жизни. — Ты чего творишь, Лида? — я поставила миску на тумбочку. — Мать в порядок привожу, — огрызнулась она. — Врач сказал, до вечера не дотянет. Нельзя, чтоб соседи ее лохматой запомнили. — Ей больно. — Она отходит уже! Ничего не чувствует. — Я всё чувствую, Лидочка, — прошептала Пелагея. Лидка только закатила глаза. Упорно стягивала резинку. Пелагея лежала парализованная семь долгих месяцев. С прошлого ноября. Все эти семь месяцев я к ней бегала. Три раза на дню. Утку вынести. Протереть. Покормить с ложечки. Лидка живет в городе. Тридцать километров от нас. Но приезжала она за это время от силы два раза в месяц. Постоит. Повздыхает. Пожалуется на цены. И обратно. Зато в январе Лидка выгребла у матери похоронные сбережения. Четыреста пятьдесят тысяч рублей. Сказала, сыну на машину не хватает. Обещала вернуть. Ага. Держи карман шире. — Лидия, оставь ты ее волосы, — я попыталась перехватить Лидкину руку. — Не лезь, Вера Петровна! Это моя мать. — Так ты бы ей воды подала. А не косы крутила. Лидка с силой бросила расческу на тумбочку. Звякнуло стекло стакана. — Я лучше знаю, что надо! Мы люди уважаемые! В этот момент в кармане у Лидки звякнул телефон. Она достала аппарат. Долго всматривалась в экран. Нахмурилась. Ритуалка звонила. Гроб привезут к шести. Что по деньгам? — 11:42 Лидка шумно выдохнула. Сунула телефон обратно…